Чтение онлайн

Ненависть нашла то, что искала. Ненависть ли? Или некая субстанция, которая существует независимо от человеческого тела, вне его пределов? Неужели вся она стала ненавистью?

Змей плавно опустился на лед, тронул языками ветер – вкус смерти не принес наслаждения, заглушил вкус хвои и дыма, вкус тяжелого весеннего снега, заката, накрытого ночной тучей. И память о вкусе крохотной беззащитной жизни. Тело теперь слышало только холод. «А от холода змаи слабеют». Нетрудно убить змея зимой. «Собственно, убийство змея – это и есть перевод силы обратно в состояние неустойчивого равновесия».

Безумный старик повернулся на другой бок и накрыл голову подушкой.

Ненависть скорчила презрительную мину и выпустила из рук нити-паутинки. Ей больше не нужен был змей – по крайней мере, не теперь. И будь у него семь голов, он бы уже летел прочь, свободный и могучий, не связанный ничем и никем, неподвластный ни ненависти, ни любви, – безмозглый, замкнувший свои инстинкты на себе самом и повинующийся лишь желаниям своего тела.

Но он не мог взлететь: восьмая голова порождала хаос в движении его членов. Он не мог дышать: легкие сворачивались и разворачивались по велению восьми голов, и воедино эти сигналы не складывались. Его сердце не могло биться и разливать по телу кровь – холодную, колючую кровь, похожую на шугу перед ледоставом.

Человек способен преодолеть страх перед смертью, на то ему даны ум и воля. Змей – нет. И в запредельном ужасе билось о лед огромное беспомощное тело, ломая крылья, сплетая шеи в тугие узлы, и бесконечно тянулась его агония: жажда жизни – самый главный инстинкт всего живого – металась в восьми головах, искала выход, надеялась вдохнуть. Даже тогда, когда тусклый змеиный ум уже затянулся пленкой небытия, когда ослабели тугие мышцы, ужас еще бежал по гибким членам волнами предсмертной дрожи (запертый в бессильном теле, немой и лютый), и желание жить (надежда жить!) не угасла, и змей тянулся к ней всем существом, до последней секунды.

Ненависть (или некая субстанция, существующая вне пределов человеческого тела?) убила змея, отпустив его на свободу. Вернула сгусток силы в межмирье. Чтобы в тот миг, когда ей снова потребуется змей, столкнуть этот сгусток обратно – толчком одной мысли.

Получив от Змая какие-то таинственные бумаги, Инда прервал разговор в столовой и удалился в библиотеку, а Сура объявил чудотворам, что мальчику нужен отдых.

Йока уже вовсе не хотел спать, он забыл об усталости. Слишком много всего было сказано, чтобы сразу уложить это в голове. Сура отвел его в ванную, где давно согрелась вода со взбитой белой пеной, – Йока лежал в ней и думал о том, что же вокруг него происходит.

И только когда после ванны его закутали в банный халат, мягкий и просторный, Йока вдруг почувствовал, как он разбит, как у него ноет все тело и как сильно хочется спать. Сура перевязал ему проколотую ступню какой-то вонючей мазью, помогающей от нарывов, и отвел в постель – чистую, с натянутой белоснежной простыней, с хрустящим от крахмала пододеяльником. Сразу вспомнился Стриженый Песочник и рудник – Йока почувствовал себя вором, укравшим эту белую постель, и эту ванну, и зелень за окном, и солнце, пробивающееся сквозь щель между задернутыми шторами. И красное веснушчатое лицо Песочника всплыло перед глазами, его голос ясно раздался в ушах: «Я знаю, кто ты, Йелен!» А кто он после этого? Надо было послушать, что хотят предложить чудотворы. Может быть, они согласны освободить Стриженого Песочника?

Ему не хватило сил сейчас же пойти и спросить у них об этом. Он решил, что сделает это немного позже. Когда домой вернется отец.

– Никто не войдет к тебе, Йока, – сказал Сура, подтыкая ему одеяло, – отдыхай спокойно. Я буду возле твоей двери.

– Спасибо, – пробормотал Йока. Он был уверен, что не уснет, но провалился в сон тут же, едва за старым дворецким закрылась дверь.

Ему казалось, что прошло не больше минуты, а Сура уже тряс его за плечо.

Йока с трудом раскрыл глаза и глянул на ходики на стенке: было около половины пятого.

– Что-то случилось?

– Господин Змай велел тебя разбудить. С минуты на минуту здесь будет твой отец.

– Что, заработал телеграф? – Йока вспомнил разговор в столовой, и сон улетучился в одну секунду.

– Да, заработал. И еще: господин Змай сказал, чтобы ты оделся так, чтобы… Ну, в общем, я сейчас все приготовлю.

– Сура, что-то случилось? – Йока сел на постели и протер глаза.

– Я не знаю. Принесли телеграмму доктору Хладану: твой отец приглашает его на ужин, – Сура скрылся в гардеробе, – он уже выехал из Славлены.

– Сура, а ты думаешь, Змай на самом деле господин?

– Конечно, – ответил тот из гардероба. – Это видно сразу.

– Откуда? Как ты это определяешь?

– Я думаю, господин Змай происходит из достаточно знатного, но не очень богатого рода. Он образован и хорошо воспитан, но, я считаю, ему пришлось многое повидать и испытать. Возможно, он сам зарабатывал себе на жизнь.

– Ты веришь в то, что он бог Исподнего мира?

– Всякое может быть, – уклонился от ответа Сура, – я не разбираюсь в богах.

– Сура, послушай… Ты даже не удивился, когда чудотворы сказали, что я мрачун…

– Я всегда это знал. – Сура вышел из гардероба со стопкой одежды в руках.

– Как? – Йока, не успев встать ему навстречу, сел обратно на кровать.

– Ты был еще совсем маленьким, а уже умел «толкаться».

– В смысле?

– Правильно это называется «энергетический удар мрачуна». – Сура улыбнулся и положил одежду на кровать.

– Что, и папа с мамой знали?

– Нет, они не догадывались. Только мама что-то такое чувствовала, но не догадывалась. Откуда господам знать о том, как «толкается» мрачун?

– А ты откуда это знаешь?

– Там, где я родился, было много мрачунов. Одевайся скорей.

Йока с удивлением посмотрел на одежду, выбранную Сурой: теплый спортивный костюм и тонкий шерстяной джемпер с высоким горлом.

– Это Змай такое велел надеть?

– Он велел одеться так, чтобы можно было переночевать в лесу, но чтобы при этом никто ничего не заподозрил.

– Он… считает, что мне надо сбежать? Но ведь сейчас приедет отец!

– Твой отец не всемогущий, Йока, – Сура грустно покачал головой. – Я думаю, господин Змай просто допускает и такую возможность тоже.

– И ты с ним согласен? – Йока сглотнул.

– Милый мальчик, я качал тебя на руках, когда ты весил не больше двух гектов. Неужели ты думаешь, что какие-то чудотворы мне дороже тебя? Вот эти туфли надень, у них хорошая подошва – прочная и гибкая. В карман положи солнечный камень и спички. Только обязательно полный коробок, чтобы они не стучали.

Когда под окном зашуршали шины авто, Йока уже взялся за ручку двери и в гостиную вошел одновременно с отцом. Он успел забыть о том, что должен быть в Ковчене, отец же замер у двери и даже шагнул назад, словно увидел привидение.