Чтение онлайн

Ничта кивнул и направился в столовую – Цапа наверняка проголодался. Завтрак им подали через несколько минут.

– У чудотворов будет еще больше оснований иметь Вечного Бродягу в союзниках. Зачем Змай это делает, Ничта? – спросил Цапа, наворачивая жареную баранину суповой ложкой и закусывая куском хлеба, отломанным от буханки.

– Чтобы они побоялись уничтожить мальчика или запереть там, где мы его никогда не найдем. Змай обеспечил его безопасность.

– Но если мальчишка осознает свою силу и власть над чудотворами, он может вместо блестящей смерти выбрать блестящую жизнь. Да он будет властелином мира! А чудотворы станут ползать перед ним на брюхе!

– Да. Это так. Пока не рухнет свод. Я как-то говорил тебе: боги могут позволить себе быть легкомысленными, – Ничта улыбнулся углом рта, – и мне видится за этим желание поиграть. Поставить мальчика перед выбором.

– А ты не допускаешь, что легкомысленный бог просто снимает с себя ответственность за чужую жизнь? Предлагая мальчишке выбор? – Цапа говорил не прожевав. – Это ты с легкостью распоряжаешься чужими жизнями.

– Я взвешиваю ценность отдельной человеческой жизни на весах истории.

– И жизнь Мирны ты взвесил тоже? – Цапа сунул ложку в рот.

– Да. И теперь могу сказать: она сделала для Обитаемого мира много больше, чем могла бы сделать самая сильная мрачунья, дожившая до старости. И жертвы ее предшественниц тоже не были напрасными.

– Теперь говорить легко. Существование Вечного Бродяги оправдывает любые жертвы. Но тогда, пятнадцать лет назад? Что ты клал на чашу весов тогда? Вероятность? Ничтожную вероятность! – Цапа не смотрел в глаза, он, казалось, был занят исключительно бараниной.

– Я клал на чашу весов свою убежденность. – Ничто не дрогнуло внутри. Важан давно привык к тому, что ошибся. Его совесть столько лет придушенно молчала, не смея высунуть носа из своего глубокого и темного убежища. А теперь… Теперь она может успокоиться и вдохнуть полной грудью.

– В справедливости? Или в том, что вода точит камень? Или веру в Откровение Танграуса?

– Убежденность в своих расчетах и прогнозах, Цапа. Это пустой разговор. Тебе не кажется, что мальчику пора узнать, кто он такой?

– Сам ему расскажешь? Или поручишь мне?

– Он не поверит. В это нельзя поверить человеку в здравом рассудке. Тем более подростку, чья психика гибка, а ум изворотлив.

– И что ты предлагаешь? – Цапа облизал ложку и осмотрел стол взглядом голодного хищника.

– Для начала он должен увидеть документ об усыновлении. И лучше бы он увидел его случайно, нашел сам, понимаешь? Если ты дашь ему такой документ, он плюнет тебе в лицо и скажет, что ты его подделал. Заметь: он, похоже, еще ни разу толком не задумался о том, откуда у него взялись наследуемые способности мрачуна.

– Ничта, я сомневаюсь, что судья Йелен хранит этот документ в доме. Скорей, в банковском сейфе. Я не умею взламывать банковские сейфы. – Взгляд Цапы упал на жареных голубей.

– У этого документа есть копия. Она хранится в городской учетной палате.

– Еще лучше! Информация об усыновлении не подлежит разглашению. Я думаю, даже полиция не имеет доступа к этим бумагам. Разве что Думская комиссия может рассчитывать…

– Так почему бы тебе не стать представителем Думской комиссии, Цапа? – Ничта придвинул к нему блюдо с голубями.

– Да я-то могу. А вот как сделать представителем комиссии Йоку Йелена…

Расследование комиссии топталось на месте. От обилия бессмысленной и бесполезной информации у Йеры Йелена голова шла кругом. Слухи и легенды мрачунов противоречили друг другу – как всякие легенды и слухи – и говорили то о волшебном зачатии росомахи, которая родила человека, то об «освящении» росомахой зачатья Вечного Бродяги, то о сложнейшей и кровавой операции, проведенной прямо в лесу на пне перед ритуальным костром, то о явлении призрака, который стал отцом Врага.

В понедельник после обеда Йера разглядывал присланные телеграфом заключения по двум мальчикам из Брезенской колонии. Ничего интересного в их характеристиках не было: оба считались агрессивными, но неинициированными мрачунами. Впрочем, инициация их могла состояться в любую минуту – в колонии хватало старших ребят, готовых ее провести, и администрация не смогла бы этому воспрепятствовать. К тому времени Йера уже знал, что мрачун такой силы, каким виделся всем Вечный Бродяга, не нуждался в инициации, у сильных мрачунов она происходит спонтанно. Значит, эти двое отпадают…

Когда к нему заглянул один из многочисленных клерков – принес новую партию карточек на умерших четырнадцать лет назад женщин, – Йера продиктовал ему две телеграммы, нисколько не надеясь на удачу. Одну из них он направил в дом Инды Хладана: приглашал чудотвора на ужин. Вторую – официальную – послал в Тайничную башню, где просил Инду Хладана срочно связаться с председателем Думской комиссии.

Клерк отправился выполнять поручение, а Йера машинально взял в руки пачку карточек – он уже не надеялся с их помощью прийти к какому бы то ни было заключению. Карточки относились к умершим в третьей декаде октября четыреста двенадцатого года. Их рассортировали по возрастам, и сперва с немногочисленных фотографий на Йеру смотрели тринадцати-четырнадцатилетние девочки. Это покоробило его и вызвало жалость – клерки в своем рвении допускали материнство столь юных созданий? Его романтическое представление о девочках рассеяли заключения врачей: трое из списка были больны сифилисом. Клерки оказались правы, рассматривать надо всех. И цинизм мрачунов, способных принести в жертву невинное дитя, после этого не выглядел непостижимым.

Йера перекладывал карточки, вертел их в руках, уже не всматриваясь в лица, отложил наиболее вероятную возрастную группу – от двадцати до двадцати пяти – в сторону, когда в глаза ему уперся взгляд с фотографии. Вначале он не понял, что его так поразило в этом взгляде, в этом лице. Но Йера на секунду отшатнулся и замер, ощутив, как пот выступает на лбу… Мирна Гнесенка, тридцати двух лет… Взгляд ее жег и резал, словно луч фотонного усилителя. Несомненно, она была красива, пожалуй очень красива: темные волосы, сложенные в высокую прическу, ровный лоб, прямой правильный нос и губы, словно вырезанные по камню тонким и острым инструментом. Но главное – огромные глаза… Фотограф оказался мастером своего дела: на маленькой фотографии были видны яркие точки зрачков и черный ободок вокруг радужки. И разлет бровей… Йера вытер пот со лба и с трудом оторвал взгляд от фотографии. «Причина смерти: ножевое ранение в брюшную полость». Не то?

Йера достал носовой платок и промокнул лицо. «Родители казнены в 406 году по обвинению в мрачении». Не то?

Что же тогда? Почему мерзенько трясутся руки и нездорово, глухо и быстро стучит сердце?

Потому что… Потому что Йера видел это лицо. Видел не раз и не два. Он знал это лицо так хорошо, что ему не требовалось его разглядывать столь долго, чтобы узнать… Стоит только убрать высокую прическу…

Йера снова вытер платком лицо. Мирна Гнесенка… Мрачунья, убитая ножом. Не ножом ли хирурга? Это было невозможно, невероятно! Лучшие ученые Славлены доказали, что это невозможно! Но Мирна Гнесенка умерла двадцать второго октября четыреста двенадцатого года, за шесть месяцев до рождения… до рождения Йоки Йелена, который был похож на нее как две капли воды…