Чтение онлайн

Что, еще и выступление в суде? Сегодняшнего мало? Наверное, надо искренне поблагодарить Достославлена за заботу…

– Спасибо, господин Достославлен… – промямлил Войта, опустив голову.

Тот заулыбался, довольный собой. Гнида… Да, полюбить Достославлена было трудновато.

– Мне кажется, они не посмеют убить детей… – негромко высказался самый молодой.

– Еще как посмеют! – усмехнулся крепкий и серьезный. – Но дело, конечно, не в этом.

– Нельзя идти на уступки мрачунам! – уверенно заявил длинный и злой. – Они должны запомнить, что запугивать нас бесполезно.

– Йерген, тебе легко говорить, ведь это не твои дети остались в замке мрачуна, – повернулся к нему крепкий.

Едрена мышь, Йерген! Должно быть, сын ректора школы экстатических практик…

– Если мы не уступим сейчас, – продолжал тот, – в следующий раз мрачунам не придет в голову брать детей в заложники. А если уступим – поставим под угрозу жизни других детей. И необязательно это будут дети предателей.

Идею сделать магнитодинамику герметичной дисциплиной Достославлен воплотил в жизнь за несколько дней. И, похоже, сейчас он демонстрирует, насколько невыполнима задача обмена Глаголена на семью Войты. Осталось разрыдаться и смиренно спросить: «И что же мне делать?» Упасть на колени. Попрыгать зайчиком? После чего Достославлен явит миру чудо и разрубит все узлы разом. А, собственно, для чего это Достославлену будет нужно? Из тщеславия? Чтобы показать свое могущество? Верней, умение без масла влезть в любое отверстие…

Тот, между тем, смотрел на Войту выжидающе, со значением. Да, наверное, подошло время для смиренной просьбы, и Войта уже начал подбирать для нее слова, но не выдержал, обхватил лицо руками – лучше умереть, чем выговорить такое! Что там Очен еще говорил про искренность? Искренне уважать, искренне любить? «Стоит только его похвалить – и он расцветает на глазах»…

– Едрена мышь, ты же смог сделать магнитодинамику герметичной дисциплиной… – выговорил Войта. – Ведь смог! А это было не так-то просто! Что тебе стоит спасти моих детей?

Лицо у Достославлена едва не расплылось в счастливой улыбке, но он сдержался: сложил брови домиком и участливо склонил голову на бок.

– Войта, я не отказываюсь тебе помочь! Но я боюсь, что это невозможно! Ты же слышал, что говорит Йерген, а решение зависит от его отца.

– В замке Глаголена еще одиннадцать пленных чудотворов… Их можно было бы освободить, – добавил Войта. – Они-то никакие не предатели…

– Мой отец не пойдет на обмен, – злорадно сказал Йерген. – И я с ним полностью согласен. Мрачуны должны нас бояться. Если дать им возможность откупаться от нас, никакого страха мы не добьемся – они снова будут смеяться над нами и смотреть на нас свысока.

Вряд ли Йергена, а тем более его отца, интересовали смиренные просьбы Войты – их цели стояли выше целей Достославлена.

И что теперь? Достаточно ли было искреннего заискивания? Или все же необходимо упасть на колени? Достославлен все еще смотрел выжидающе и даже недвусмысленно указывал Войте глазами на пол перед пуфом… Гнида…

Войта непроизвольно сунул руку в карман, нащупав взятую с собой пуговицу. Будто от боли, сжал покрепче кулак. Что терять человеку, который будет мертв еще до заката? И если это спасет жизнь Глаголену, Ладне и детям, то не так уж и высока цена…

И Войта сделал это: неловко опустился с пуфа на коленки и выдавил:

– Я умоляю… Я умоляю спасти мою семью…

После этого можно было только умереть.

Друзья Достославлена поглядели на Войту с брезгливым презрением, только сам Достославлен, похоже, ждал именно этого, потому что не сумел скрыть сытого удовлетворения на лице. Войта ощущал лишь головокружение и дурноту – фигура Достославлена покачивалась и двоилась перед глазами. Ничего удивительного, он не спал уже третьи сутки и за последние два дня почти ничего не ел.

– Воен, вам это не поможет, – поморщился Йерген. – Можете ползать на коленях хоть до завтрашнего утра, биться головой об пол – решение не изменится.

Голос донесся до Войты будто сквозь вату, дурнота нарастала, жаром подкатывала к горлу…

– Вот видишь… – Достославлен вздохнул. – Увы, Войта, ничего не выйдет… Я был бы рад тебе помочь, но решение зависит не от меня.

Он сказал это так, будто отказывался дать в долг незначительную сумму, которую можно взять у кого-нибудь другого… И понятно стало, что весь этот отвратительный фарс Достославлен задумал заранее – насладиться унижением Войты, поставить его на колени, чтобы потом отказать. Убить бы его за это, мерзавца… Войта думал как-то вяло, уже не чувствуя ни злости, ни отчаянья – хотел только выйти отсюда поскорей, добраться до собственного дома, перекинуть веревку через потолочную балку и…

Дурнота подкатилась к подбородку и разлилась по голове. Пол качнулся, едва не ударив Войту в лицо. Вот только не хватало упасть в обморок, как девица… Войта разжал кулак и выставил руку навстречу качавшемуся перед глазами полу, оттолкнул его от себя изо всей силы. По полу стукнула и покатилась пуговица, добежала до сапога Достославлена, и тот издал какой-то странный звук – то ли тихо вскрикнул, то ли громко выдохнул… А пол все же ударил Войту, но не в лицо, а сбоку, в плечо.

Расторопный слуга совал Войте под нос нюхательную соль, и пришлось хорошенько врезать ему по руке, чтобы убрать от лица мерзко пахшую склянку, – склянка отлетела далеко в сторону, но не разбилась.

– Ну вот… – раздался над головой сахарный голос Достославлена. – Я же говорил – просто обморок.

Войта поморщился и сел. В кабинете никого больше не было – трое друзей благополучно исчезли. Он хотел было встать, несмотря на отвратительную слабость и озноб, чтобы немедленно уйти прочь – в свой пыльный заброшенный дом… Не успел – рядом с ним примостился Достославлен, сидя, а не стоя на коленях, отчего поза его была не менее смиренной.

– Доктор Воен… Доктор Воен, я негодяй…

– Негодяй? Нет, ты гнида, слизняк. До негодяя тебе еще расти и расти, – осклабился Войта. Что это вдруг Достославлен решил раскаяться? И тут вспомнил: пуговица. Пуговица, которую Глаголен не считал столь уж важной вещью и не советовал с ее помощью Достославлену угрожать.

– Хорошо! – с жаром согласился тот. – Я гнида! Слизняк! Согласен!

– Ты еще головой об пол постучи… – брезгливо выговорил Войта.

– И постучу! – воскликнул тот. – Что хочешь сделаю! Верни мне вторую пуговицу… Именем Предвечного молю: верни…

До чего же ушлый парень этот Достославлен – быстро сообразил, что вторую пуговицу Войта с собой не взял. А впрочем, почему сообразил? Ничто не мешало ему обыскать карманы Войты, пока тот валялся на полу без сознания. Друзей он выпроводить успел…

– Хочешь освободить Глаголена? – продолжал Достославлен с тем же жаром раскаянья. – Да нет вопроса! Я все устрою за один день! Завтра же утром Глаголен может отправляться в свой замок! Если хочешь, можешь уехать с ним, никто больше не заикнется о твоем предательстве, никто пальцем не тронет ни твоих родителей, ни братьев… Ты величайший ученый, доктор Воен, ты должен работать там, где добьешься большего!

Вот у кого надо было поучиться искренне заискивать и искренне льстить!

– А что ж ты, гнида, друзей-то своих выгнал? Надо мной ты при них глумился…