Чтение онлайн

– А если там будет гореть солнечный камень? – спросила Спаска.

– Мы сначала осторожно заглянем и только потом войдем. Не могут же солнечные камни гореть там все время, и днем и ночью.

Открытый храм нашелся очень быстро, но в нем горел солнечный камень. То же самое было и во втором, и в третьем. Славуш одной рукой крепко держал Спаску за руку, а другой – рукоять ножа на поясе. Но никто не спешил на них нападать. Они отошли довольно далеко от трактира (и Спаска подозревала, что заблудились в узких проулках Хстова), когда им наконец повезло: в большом храме недалеко от постоялых дворов солнечный камень не горел. Там собралось много людей, и, похоже, не хстовичей, а приезжих, и никто не обратил внимания на Спаску и Славуша.

На это стоило посмотреть. Нет, не роспись стен (в которой Спаска ничего не смыслила), не золото, не лики чудотворов, не обилие света и блеска потрясли ее: она почувствовала широкий, мощный поток силы, который уходит за границу миров. Из каждого человека выливался скудный ее ручеек, но людей было очень много, и ручейки соединялись в реку. Реку любви…

К ликам в золотых окладах люди обращали самые чистые, самые светлые свои помыслы, свои несбыточные надежды и наивные детские мечты. Многие стояли на коленях, и от них ручейки силы утекали быстрей, чем от остальных. И лица, лица их были одухотворенными, глаза – широко открытыми, люди не лгали здесь самим себе, они были искренни, доверчивы и… беззащитны.

Славуш замер, глядя на это зрелище, у него даже приоткрылся рот. И Спаске показалось, что он хочет задержать поток силы, утекавшей в другой, чужой мир. Может быть, что-то ему и удалось, какую-то каплю он и удержал, но остановить поток, конечно, не сумел. Лицо его побледнело, взгляд остановился и сделался бессмысленным. Они стояли возле самого входа, и кто-то толкнул Славуша, загородившего дверь, но он даже не заметил.

Трое Надзирающих пели монотонную песню (если песней можно было назвать бормотание нараспев), но это был лиццкий язык, и Спаска разобрала только два или три слова. Песня становилась все громче, лица людей светлели, дыхание их учащалось, у некоторых по щекам ползли слезы, а потом, на вершине всеобщего счастья, над толпой загорелся солнечный камень…

Спаска не вскрикнула только потому, что сначала он горел очень тускло. Но свет его делался ярче, а Славуш его не замечал, увлеченный борьбой с рекой любви! Она отпрянула к двери, потянув его за руку, но кто-то загородил им дорогу, очарованный желтыми лучами, и Спаска почувствовала себя в ловушке.

Как объяснить, что такое ядовитый желтый луч для колдуна? Нет на свете таких слов. Он ранит в самое сердце, он парализует волю, он причиняет боль, но не осязаемую, а осознаваемую, словно больно делается мыслям в голове. Он убивает не сразу, воспоминания о нем долго мучают разум и тело. Разум – невозможностью думать, тело – судорогами и обмороками.

Хорошо, что Славуш быстро пришел в себя – в одну секунду, словно и не стоял только что истуканом. Он накрыл Спаску собой, как плащом, обхватил обеими руками, прижал к себе, с силой проталкиваясь сквозь толпу у входа. Он ведь тоже был колдуном, его тоже убивали желтые лучи! Но Спаска чувствовала, знала: в тот миг он думал только о ней, он вообще за себя не боялся! Он спасал ее, а не себя!

Они вывалились на улицу, но, не доверяя стенам и окнам храма, Славуш тащил Спаску через площадь, пока не свернул на узкую улицу. И только там остановился и перевел дыхание.

– Спаска, ты как? – Он был испуган, у него дрожал подбородок, а в глазах появились слезы. Его солнечный камень обжег сильней…

– Ничего… – Она шевельнулась. Камень ведь горел очень тускло. – А ты?

– И я ничего… Нам надо будет обязательно выйти в межмирье. Ты точно хорошо себя чувствуешь?

Спаска еще ощущала жжение желтых лучей, еще не оправилась вполне от их прикосновения (к мыслям?).

– Прости. Я… я просто не сразу заметил, я… я…

Спаска хотела сказать, чтобы он не оправдывался.

– Мы выйдем в межмирье, и все пройдет, – сказала она.

– Да, конечно, – рассеянно кивнул он.

А через пять минут Славуш уже вовсю проклинал Надзирающих и чудотворов.

– Это самый подлый обман, какой только можно придумать! – Он говорил с горечью и сжимал кулаки. – Это величайшая гнусность, на которую способен человек!

– Они не люди, – угрюмо поправила Спаска. – Они чудотворы.

– Чудотворы тоже люди. И добрые духи люди. Спроси у своего отца, он тебе расскажет.

Спаска сначала хотела спросить, откуда об этом знает отец, но вдруг осеклась.

– Дядя Змай мне вовсе не отец… – тихо сказала она. Вдруг Славуш расскажет об этом кому-нибудь и слух дойдет до человека по имени Прата Сребрян?

– Да брось, – Славуш усмехнулся, – меня-то не обманешь. Не бойся, я никому об этом не говорил.

Спаска промолчала, а он через минуту снова сжимал кулаки и шипел себе под нос:

– Я… если бы я мог… Я бы убил их всех, всех! Люди не глупые, нет. Они доверчивые. И нет ничего на свете гнусней, чем пользоваться чужой доверчивостью!

– Они слабые. – Спаска пожала плечами. – Милуш так говорит. Они хотят исполнения желаний без приложения усилий. Они хотят, чтобы кто-то вместо них исполнял их желания.

– Да, Милуш, конечно, прав. Но… кто виноват сильней: тот, кто забыл запереть дверь, или тот, кто, воспользовавшись незапертой дверью, обворовал дом? Первого можно не жалеть, но второго надо судить. И, честное слово, настанет день, когда чудотворы за это ответят! Клянусь, я сделаю все, чтобы они за это ответили!

Он чуть не плакал. Он испытывал настоящую боль: Спаска всегда отличала правду от лжи и искренность от притворства.

Приближался вечер, а в Хстове как-то очень рано начались сумерки. Может быть, от того, что сгустились тучи и пошел дождь, а может, из-за высоких стен на дно узких улиц попадало меньше света. И людей на улицах встречалось все меньше и меньше – тут рано вставали и рано ложились.

На улице пошире и посветлей, куда они вышли в поисках трактира (а Спаска была права, Славуш не знал, куда идти), неожиданно оказалось много людей и много освещенных окон – это были в основном кабаки и трактиры, в которых толпился народ. Спаска раскрыв рот смотрела на разноцветные блики, которые мозаичные окна бросали на мостовую. Славуш же еще не пришел в себя после увиденного в храме, как на него свалилось новое потрясение.

Какая-то девочка, может быть чуть-чуть постарше Спаски, очень худенькая и длинноногая, ухватила его за руку и весело ему подмигнула. На ней было множество юбок, не меньше семи, и кофточка с лифом на шнуровке, как у взрослых, но ни юбки, ни подложенное под лиф тряпье не помогли скрыть ее худобу. Юбки были ей коротковаты, открывая косолапые ступни.

– Тебе чего? – спросил Славуш, грустно улыбаясь.

Девчонка тоже улыбнулась ему во весь рот.

– Пойдем! Совсем недорого! Всего два грана!