Чтение онлайн

– Ну, - услышал он голос отца из конюшни, - чего ты там встал? Давай быстро, я тебя давно жду!

Услышал, наверное, как хлопнула калитка… Ничего не поделаешь. Есеня почувствовал, как дрогнули колени, и зашел в конюшню. Отец чистил Серка - собирался куда-то ехать, не иначе.

– Ну?
– снова поторопил отец.

Есеня не спеша снял с шеи кошелек и вытряхнул на ладонь четыре серебреника - медяки он давно припрятал поглубже. Отец похлопал коня по шее, постучал скребком по стене и вышел из денника, вытирая руки об штаны. Есеня молча протянул ему деньги, стараясь, чтобы лицо выражало исключительно презрение к происходящему, а не волнение или страх.

– Эй, а где золотой?
– миролюбиво спросил отец.

– Потерял, - Есеня пожал плечами.

Отец посмотрел на Есеню, хлопая глазами, потом лицо его вытянулось от огорчения, он не удержался и растерянно спросил:

– Как это «потерял»?

– Очень просто. Потерял - и все.

– Ты что говоришь? Ты… оставь свои дурацкие шутки! Быстро давай сюда деньги!
– лицо отца перестало быть удивленным и постепенно наливалось кровью.

– Да говорю же - потерял, нету у меня больше ничего, - хмыкнул Есеня как можно более равнодушно.

– Ты соображаешь? Ты сам понимаешь, что делаешь? Где золотой, я тебя спрашиваю? Куда ты мог деть такие деньги?

– Говорю же - потерял.

Отец сгреб воротник Есени своей могучей пятерней, прижал его к стене и зашипел прямо в лицо, брызгая слюной и вытаращив покрасневшие глаза:

– Ах ты змееныш! Мало того, что ты лентяй и неумеха, мало того, что ты родителей ни во что не ставишь, ты еще деньги у меня воровать будешь?

Есеня решил промолчать.

– Ты представляешь, сколько это денег? Ты понимаешь, что нам две недели придется жить впроголодь? Твоей матери и твоим сестрам! Я бьюсь с утра до ночи, а ты будешь гулять где-то целыми днями, а потом таскать у меня деньги? Так, что ли? Мать каждый медяк бережет, выгадывает, как отложить хоть немного на будущее, а ты мне говоришь, что потерял золотой?

С этим Есеня не мог не согласиться - они оба, и отец и мать, были помешаны на деньгах и отложили на будущее столько, что не стоило и беспокоиться: десяток накопленных золотых он считал сказочным богатством. Рука отца между тем потянулась к стене, где висели вожжи, и Есеня сощурил глаза - он ничего другого и не ожидал.

– Убью щенка паршивого!
– отец толкнул его на пол - силищу он имел необыкновенную, Есеня же, хоть и был крепким пареньком, но с отцом сравниться не мог. Поэтому растянулся посреди конюшни и поспешил отползти и забраться в угол, пока отец наматывал вожжи на руку.

Поначалу он еще отбивался руками от узких, тяжелых ремней, но быстро спрятал голову в коленях и обхватил руками ребра - отец всегда бил так, словно хотел вышибить из него дух, и не особенно заботился о том, куда попадает. Серко, услышав свист вожжей, забился в деннике и жалобно заржал - ему было страшно. Есене тоже. Страшно и очень больно. Он стискивал зубы и сжимался в комок все тесней. Это просто надо пережить, перетерпеть… Серко стучался об стены денника так упорно и ржал так надрывно, словно это его хлестали вожжами, а не Есеню.

На шум скоро прибежала мама и, как всегда, не посмела приблизиться - когда-то, когда Есеня был еще маленьким, отец оттолкнул ее в сторону, и она сломала ключицу. Потому теперь и сама боялась попасть мужу под горячую руку.

– Жмур, не надо так, не надо!
– кричала мама.
– Ты глаз ему выхлестнешь! Ты убьешь ребенка!

– Убью, точно убью когда-нибудь, - приговаривал отец.

– Пожалуйста, Жмур, перестань! Хватит, я прошу тебя, хватит!

– Мало! Сколько ни бью - все мало! Сволочь. Паршивец.

Есеня закусил губу - лучше бы мама не приходила, отец от ее слов злился только сильней и сильнее бил, и терпеть это стало почти невозможно. Отцу бы уже надоело, если бы не ее уговоры. На этот раз он, похоже, вообще никогда не остановится. Впрочем, так Есене казалось всегда.

– Жмур, хватит!
– мама расплакалась.
– Я умоляю, не надо больше, Жмур!

– Я его научу, поганца!

Предательские слезы комом встали в горле - Есеня больше не мог терпеть. Он выдохнул и задержал дыхание, чтобы не вскрикнуть, но не мог не вздрагивать от каждого удара, все тесней прижимаясь к стене. Его затошнило, и поплыла голова, когда отец отбросил вожжи в сторону и, оттолкнув маму, вышел вон, бормоча под нос ругательства.

– Есенюшка, - мама склонилась над ним и осторожно тронула его за плечо пальцем. От ее легкого прикосновения по телу пробежала дрожь, - сынок, ты живой?

– Живой, живой… - проворчал Есеня, с трудом освободив закушенную губу.

– Сыночка, что ж ты опять наделал-то?

– Ничего. Золотой потерял, - Есеня не решался поднять голову и очень хотел перестать дрожать.

– Как?
– бестолково спросила мама и убрала руку.

– А вот так, - от злости захотелось рассмеяться. Деньги она, похоже, жалела сильней, чем сына.

– Как же так… Целый золотой?

– Не, половинку тока, - Есеня усмехнулся и пошевелился - ух, как это было больно!

Отец прошелся по двору туда-обратно - его тяжелые шаги и ругательства слышались и в конюшне. Видно, что-то пришло ему в голову, потому что он быстро вернулся, отпихнул в сторону мать и ухватил Есеню за шиворот. Признаться, Есеня испугался чуть не до слез - вдруг отцу захочется всыпать ему еще немного? Но отец поднял его на ноги и потащил во двор, к калитке.

– Убирайся с глаз моих! Ищи деньги где хочешь! И пока не найдешь, не смей возвращаться!

Он распахнул калитку и швырнул Есеню вперед, к ногам Сухана и Звяги, которые и вправду никуда не ушли - то ли подслушивали, то ли надеялись на пиво. Есеня проехался носом по твердой пыльной дороге, а оба товарища дружно расхохотались. Да, что и говорить: выход получился блистательный. Калитка захлопнулась, Есеня вдохнул пыль, с трудом поднял голову и хохотнул, надеясь встать на ноги так, чтобы ребята не заметили, как ему больно шевелиться, - удалось ему это превосходно. Он залез в потайной карман, собственными руками пришитый к штанам, негнущимися дрожащими пальцами вынул звонкие монетки и подкинул их на ладони.

– Ну чё? Пивка?
– улыбнулся он, довольный собой.
– Надеюсь, вы ждали меня не слишком долго?

– Ну ты даешь, Балуй!
– Сухан хлопнул его по плечу так, что Есеня поморщился.
– Я думал - все, отлеживаться будешь до утра, и никакого пива нам не светит.

– Ерунда!
– презрительно ответил Есеня.
– И похуже бывало. Пошли отсюда, а ну как батя передумает меня отпускать.

– Отпускать?
– рассмеялся Звяга.
– Мне показалось, тебя вышвырнули из дома!

– Ну да. А какая разница?
– спросил Есеня и захохотал, глядя на непонимающую рожу Звяги.