Чтение онлайн

Теперь же он приходил сюда как завсегдатай, которому неизменно радовались. Есеня готов был любить каждую из них и всех сразу - юношеская кровь кипела, и страсть плескалась через край.

– Девушки, я вас люблю… - томно выговорил он и состроил самую обаятельную физиономию, на которую был способен. Впрочем, в темноте ее никто не оценил.

Сухан и Звяга, не менее любимые белошвейками, тоже оказались в спальне, кто-то зажег лампы, девушки занавесили окна поплотней и усадили дорогих гостей на кровати.

– Кушать будете, мальчики?
– спросила молоденькая Ивица.

– Да!
– хором выкрикнули герои-любовники. Пиво пивом, а Есеня даже не обедал.

Их кормили рыбным пирогом, который они уминали за обе щеки, млея в объятьях соскучившихся по ласке красавиц.

– Балуй, а что это у тебя кровь на рубашке?
– спросила Голуба, осторожно проводя рукой по его лопаткам.

– Да так, - равнодушно ответил Есеня, - со стражниками на базаре поцапался.

– Ой-ой-ой!
– засмеялась она.
– Небось, батька выдрал!

– Да честно говорю. Во, смотри, все костяшки ободраны, - он продемонстрировал ей разбитые руки.
– Он, гад, к деду какому-то прикопался, что тот не на месте встал. А у деда стекло расставлено - красота неописуемая. Стражник хотел лавочку его смести, а тут - я. Ну, подрались, вломил я ему за его наглость, но он, сволочь, своих позвал! Пока их трое было, я еще отбивался, а против восьмерых не устоял…

Есеня скромно опустил глаза. Белошвейки, пряча улыбки, кивали, Звяга зажимал рот, чтобы не расхохотаться, а Сухан непонимающе хлопал ресницами и даже открыл рот, чтобы что-то спросить, но Звяга ткнул его локтем в бок.

– Геройский ты парень, Балуй, - сказала, поднимаясь, Прелеста (ей было лет тридцать).
– Пострадал, значит, за правое дело?

– Ага, - не моргнув глазом ответил Есеня.

– Снимай рубаху, промою, а то все простыни нам перепачкаешь. Чего, и мамка не пожалела?

– Да некогда было домой заходить, - он стащил рубаху через голову.

– Ой, а что это у тебя?
– Голуба ткнула пальцем в медальон, который Есеня повесил себе на шею.

– Это мне девушка одна подарила. На память.

– Богатые у тебя девушки. Работа-то тонкая, - она взяла медальон в руки и нагнулась, разглядывая его в полутьме. Есеня не удержался и схватил ее за крепкую грудь, которая была так хорошо видна в широком вырезе рубашки. Голуба выпустила медальон, взвизгнула и расхохоталась.

– Спиной повернись!
– велела Прелеста.
– Успеешь еще наиграться!

– Ой, девчонки, я никогда наиграться не успею!
– вздохнул Есеня, покорно отворачиваясь.

Прелеста взлохматила ему вихры и рассмеялась - звонко, словно колокольчик.

– Маленький, бедненький… - Ивица села перед ним, прижала его лицо к своей груди и поцеловала в макушку.
– Больно было?

– Ерунда, - фыркнул Есеня и вдохнул ее запах - пирогов и свежего белья.

Девушки собрались вокруг него впятером и жалели трогательно и искренне - нерастраченная нежность всегда проливалась на мальчишек в избытке. Не столько по мужчинам они скучали, сколько по неродившимся сыновьям.

– Тише, Прелеста, - шипели они на подругу, - корочку сорвешь.

– Балуюшка, тебе не больно?

– Живого места нет… надо ж так ребенка…

– Девки! Кончайте выть! Я кое-что придумал!
– Есеня вскинул голову и попытался повернуться, но Ивица прижала его шею покрепче.

– Не дергайся. Что ты придумал?

– Как мы вас на троих делить будем, а? Я вот всех люблю, не знаю как Звяга.

– Я тоже, - поддакнул Сухан. Звяги слышно не было, зато в противоположном углу кто-то возился и шумно дышал.

– Давайте глаза мне завяжем, и я вас на ощупь буду узнавать. Кого первой узнаю - ту и возьму. И Сухан тоже. Звяга-то, поди, занят уже.

– Выдумщик ты, Балуй. Смотри, довыдумываешься, заберут тебя в тюрьму, - вздохнула Прелеста.

– За что это?

– А им не надо искать за что, они повод-то найдут придраться. Брат мой старший тоже умницей был… И пел так красиво. И забрали-то за безделицу - серебреника недоплатил, когда налоги собирали. А как выпустили, так он и не пел больше. И вообще стал… не такой.

«Вот твари, - подумал Есеня, - в ущербного превратили…»

– А слышали вы про медальон?
– спросила Голуба.
– Говорят, у благородных есть какой-то медальон. Хранится он в спальне самого Градислава. Кто тот медальон откроет, на всю жизнь счастливым станет. Поэтому благородные такие счастливые, а мы - нет.

– Ты, наверное, его в спальне Градислава видела, - рассмеялась Прелеста.

– Нет. Мне рассказала служанка в доме благородного Мудрослова, когда я ездила к ее хозяйке платье примерять. Она много про благородных может рассказать, она же там все время живет…

– Ну вас с вашими благородными, - Есеня снова попытался вырваться.
– Давайте играть. Схватили, мучают, жить не дают!

– Терпи, немножко уж осталось, - Прелеста легко ткнула его кулачком в затылок.
– Тебе все бы играть. Совсем еще мальчик…

– Щас я тебе покажу, какой я мальчик, - Есеня изловчился и хотел ее схватить, но у него ничего не получилось.

На рассвете белошвейкам еле-еле удалось его поднять и выпроводить вон - Есеня, как всегда, не рассчитал сил. Звяга и Сухан давно разбежались по домам, и больше всего Есене хотелось спать. Внутри было пусто, колени дрожали от усталости, лицо горело, как и натертые простынями кровоточащие ссадины - он все равно перепачкал белошвейкам белье, несмотря на старания Прелесты.

Есеня зашел в пивную около базара, не рискнув пойти в тот кабак, где стража искала медальон, потихоньку забрался на сеновал и проспал до самого ужина. Идти никуда не хотелось, зато хотелось есть. Есеня вылез с сеновала, пока его не заметил хозяин и не потребовал платы за «ночлег», и вышел на базар. На три монетки можно было взять три кружки пива, угостить ребят, а четвертой ни на что, кроме ржаного хлеба, не хватило бы. Есеня угрюмо прошел мимо лавки со сластями, понюхал жареных гусей, с отвращением посмотрел на сырую рыбу и встал напротив молочных лотков. Как, оказывается, ему хотелось молока! Гораздо больше, чем пива. Но большая кружка стоила два медяка, а такой роскоши Есеня себе позволить не мог. Он почесал в затылке, проглотил слюну и побрел дальше. В конце концов, жертвовать дружбой ради брюха он не собирался, ведь обещал вчера ребятам угощение.