Чтение онлайн

– А для мальчиков такой нет?

– Я хочу слоника-а-а… - ныл Первуня.

– Заткнись. Девушка, заверните ему этого чертова слоника! И вот ту мне еще покажите, маленькую, с дятлом, мля…

– Первуня, ты дятел!
– радостно захихикал Силя.

– Я не дятел, я не дятел!
– Первуня снова приготовился реветь.

– Ладно, не надо с дятлом. Что у вас еще на ребенка есть?

– Вот эти для мальчиков хорошо берут, - девица равнодушно положила перед Морготом серую футболку с мультяшной крысой.

– Я тоже хочу с крысой!
– закричал я.

– И я хочу с крысой!
– подхватил Силя.

– С крысой еще вот такая есть, - девица полезла под прилавок, долго шуршала пакетами и вытащила на свет черную футболку. Крыса на ней оказалась гораздо более свирепой, натуральной и смешной.

– Это чур мне!
– заорал Силя.

– Нет мне!

– Нет мне!

– Цыц, малявки… - Моргот по очереди хлопнул нас обоих по затылку.
– Ты вообще хотел с волком.

– А вторую - с крысой!
– не сдался я.

– У меня от вас голова трещит. Навязались на мою шею… Девушка, у вас с крысой только одна?

– Я поищу, - недовольно ответила та.

Одинаковые футболки с крысами оказались нам с Силей великоваты, но мы не очень-то из-за этого расстроились.

После мы купили теплые рубашки и зимние ботинки: Моргот сказал, что пока у него есть деньги, их надо тратить, потому что потом их может и не быть. Он как будто в воду глядел: потом, зимой, эти ботинки, купленные тогда на размер больше, чем нужно, сослужили нам хорошую службу.

Став взрослым, я оценил, почему мы с ребятами выглядели лучше многих детей, живущих в семье: Моргот покупал нам не много вещей, но это были добротные, хорошие вещи. Мы никогда не надевали на себя обносков, как это принято в многодетных семьях; наши футболки не вытягивались от стирки, а рубашки не выцветали через месяц после покупки; мы носили крепкие кроссовки, которых могло хватить и на два сезона, если бы мы из них не вырастали. У нас были теплые куртки из прочной ткани, рубахи и свитеры из натуральной шерсти и кожаные ботинки.

– Моргот, ну объясни мне, почему? Зачем ты все это делал?

Он затягивается своей длинной черной сигаретой и смеется:

– Иди ты к черту, Килька! Я не знаю! Я сто раз тебе говорил: не знаю. Мне это нравилось. Иногда я вас просто ненавидел, особенно с похмелья, когда вы орали у меня над ухом. Я не хотел, чтобы вас забрали в интернат.

– Слушай, а ты жалел Бублика тогда, на рынке?

– Я тогда перепугался, если честно. Глаза у него были… В общем, я видел однажды такие глаза. Черт вас знает, вы же все были… поломанные.

Я не спрашиваю его о брате: мне кажется, этого делать нельзя. Моргот с легкостью рассказывает о себе много интересного и вполне откровенного, но с ним очень трудно говорить о его чувствах. И это не поза, не притворство. Он не притворяется бесчувственным и не является им. Он на самом деле боится чувствовать.

– А с Силей? С днем его рождения? Зачем ты это сделал? Ведь даже я поверил.

– Тебе жалко, что ли? Ну, порадовался пацаненок… - Моргот невозмутимо пожимает плечами.

– Это была напрасная надежда. Зачем питать напрасные надежды и иллюзии?

– В детстве почти все иллюзии - напрасные. Пока дело дойдет до их развенчания, они забудутся. Я вот тоже в детстве хотел быть конструктором ракет. И чё? Думаешь, я сильно переживал, что им не стал?

– Думаю, да, - я улыбаюсь.

– Да не переживал я, Килька, не переживал! Это Сенко переживал, а мне было наплевать. Я даже радовался, что им не стал. Ты представляешь себе, как бы я протирал штаны в каком-нибудь ящике с девяти до шести? Я не очень себе это представляю.

– Я думаю, с Силей дело не в иллюзии. Не очень ты об этом задумывался. Ты просто не хотел быть хорошим. Мы в детстве делали какую-нибудь пакость и сваливали ее на других. А ты сваливал на других свои хорошие поступки. Разве нет? А если не мог свалить, то оправдывался, придумывал плохие мотивы для этих хороших поступков.

– Не плохие, а нормальные для нормального человека, - Моргот недовольно сжимает губы.

– Ты считаешь, нормальный человек не совершает хороших поступков?

– Я не знаю. Но я - не нормальный человек.

По дороге с рынка Моргот задержался, чтобы позвонить, но сказал в трубку только два слова:

– Это я.

После этого посмотрел на телефон, издававший короткие гудки, равнодушно пожал плечами, повесил трубку на рычаг, и мы пошли дальше.

К вечеру, когда мы вернулись, набегавшись по городу от души, у Моргота разболелась нога. Если у Моргота что-то болело, нам предписывалось ходить на цыпочках и говорить шепотом, потому что он в такие минуты бывал злым, как черт. Разумеется, предписаний мы не соблюдали. И когда вернулись в подвал, еще не знали, что у Моргота что-то болит, поэтому тут же включили телевизор, продолжая беситься, скакать и орать во все горло. Салех тоже был дома в тот вечер и сидел в своем углу, разбирая какое-то очередное радиотехническое приспособление. Глаза у него были грустными, и это означало, что он решил бросить пить, но сил держаться у него больше нет.

– Салех, а это что?
– спросил Силя, с разбегу едва не опрокинув стул, на котором тот сидел.

– Это усилитель, - ответил Салех. Он был мрачен.

– А что он усиливает?

– Громкость.

Несмотря на неразговорчивость Салеха - а трезвым он бывал угрюм и замкнут - мы все же похвастались ему новыми футболками и джинсами. Он вяло кивал и фальшиво улыбался.

Когда же наше веселье переместилось к телевизору, Моргот рявкнул из своей каморки.

– Бублик, мля!

– Чего?
– Бублик распахнул к нему дверь.

– Заткнитесь! Я ясно сказал? Быстро по кроватям, и чтоб я вас не видел и не слышал!

– Так ведь еще рано!

– Мне до лампочки, рано или поздно! Я сказал: по кроватям быстро! Достали своими воплями!

– Ну Моргот, мы будем тихо!

– Все! Дверь закрой!

Бублик прикрыл дверь, прижал палец к губам и на цыпочках подошел к телевизору, чтобы убавить громкость.

Мы притихли, но, конечно, ненадолго. Минут через пятнадцать Моргот снова позвал Бублика.

– Моргот, ну мы же не шумим!
– сказал тот, заглядывая в каморку.

– Как же. Не шумите вы… Сгоняй в аптеку, спроси у них что-нибудь от собачьих укусов. И анальгина еще.

– Тебя собака укусила?

– Какая разница. Сгоняй быстро!

На беду Моргота это услышал Салех.

– Чего ребенка гонять по темноте?
– он как-то подозрительно быстро оказался возле каморки.
– Давай я схожу.

Но Моргот был не лыком шит и на хитрость не поддался: он знал Салеха слишком хорошо.

– Щас тебе! Бублик сбегает, не развалится. Пусть Кильку с собой возьмет, если темноты боится.