Чтение онлайн

Значит, и Яблонски поскользнулся. Но на его месте я сделал бы то же самое. Я бы предположил, что поскольку я отделался от «хвоста», то теперь все в порядке. Да, Вайланд умен, может быть, даже слишком умен для меня! Я спросил девушку:

— Больше вы ничего не слышали?

— Почти ничего… Насколько я поняла, они восстановили текст Яблонски, но ничего не смогли понять, должно быть, он пользовался шифром. — Она провела языком по губам и добавила: — Но адрес был на обычном языке.

— Конечно! — Я подошел к ней и пристально посмотрел на нее. Я заранее знал, что именно она ответит на мой вопрос, но я все равно должен был задать его: — И этот адрес?

— Мистеру Дж. К.Кертину, ФБР… Вот… вот почему я пришла. Я знала, что должна предупредить мистера Яблонски. Больше я ничего не слышала. Кто-то прошел по коридору, и я вышла из кабинета через боковую дверь. Но я уверена, что мистеру Яблонски грозит опасность… Большая опасность, мистер Тэлбот.

Уже пятнадцать минут я обдумывал, как бы помягче преподнести ей это известие, но теперь я сдался.

— Сейчас уже слишком поздно… — Я не хотел, чтобы мой голос прозвучал холодно и сурово, но именно так он и прозвучал. — Яблонски уже нет на свете… Убит!

Они пришли за мной в восемь часов утра — Ройал и Валентине.

Я был уже одет и прикован за наручники к спинке кровати. Ключ я выбросил в окно вместе с дубликатами Яблонски, после того как запер все двери.

У них не было никаких оснований меня обыскивать, и я надеялся, как никогда еще, что они этого не сделают. После того как Мэри ушла, растерянная и вся в слезах, неохотно пообещав мне не говорить никому, даже отцу, ни слова о том, о чем мы говорили, я сел и задумался. До этого мысли мои словно вращались в замкнутом кругу, и я так увяз в этой бесконечной коме, что не замечал, как наступает день. А когда мои размышления, казалось, окончательно были готовы угаснуть, в мозгу моем вспыхнул первый ослепительный луч интуиции или здравого смысла — впервые с тех пор, как я попал в этот дом. В течение получаса я обдумывал всесторонне эту мысль, а потом нашел листок тонкой бумаги и, написав на одной стороне длинное послание, сложил листок несколько раз, так что он уменьшился в размерах до двух дюймов, заклеил его липкой лентой и написал домашний адрес судьи Моллисона. Потом я спрятал его сзади за галстук и отвернул воротничок, так что моей записки совершенно не было видно. К тому времени, когда за мной пришли, я уже успел полежать более часа, но не засыпал ни на минуту.

Тем не менее я сделал вид, что сплю. Кто-то грубо потряс меня за плечо. Я не реагировал. Тогда меня снова потрясли. Я шевельнулся. Человек, будивший меня, решил, что следует применить более эффективный способ, и ударил меня плашмя по лицу. Этого уже оказалось достаточно. Я застонал, открыл глаза и приподнялся на кровати, потирая лоб свободной рукой.

— Вставай, Тэлбот! — Если не считать большого синяка, напоминающего заходящее солнце в синей дымке, то вид у Ройлза был такой же, как обычно. Он выглядел спокойным, прилизанным и даже будто посвежевшим — еще один труп на его счету не помешал ему спокойно выспаться и отдохнуть. Рука Валентино, как я с удовольствием отметил, все еще была на привязи. Это обстоятельство облегчит мою задачу — превратить его в телохранителя в отставке.

— Вставай живо! — повторил Ройал. — Почему это на вас только один наручник?

— Что?.. — Я потряс головой и разыграл целую сцену, представляясь одурманенным и не совсем в себе. — Какого черта мне дали вчера на обед?

— На обед? — Ройал улыбнулся своей бледной улыбкой мертвеца. — Вы и ваш тюремщик выпили вдвоем всю бутылку. Это и был ваш обед.

Я медленно кивнул. Ройал держался уверенно, ибо ничем не рисковал: ведь если мне подсыпали наркотик, то я имею самые туманные представления о том, что случилось непосредственно перед тем, как я потерял сознание. Я злобно посмотрел на него и показал головой на наручник.

— Снимите его к чертям собачьим!

— Почему только один? — мягко повторил Ройал. — Какая разница, один или сто? — сказал я с раздражением. — Я не помню, как вчера все было. Видимо, Яблонски очень торопился, когда втолкнул меня сюда, и не мог найти второй. Нажегся, он тоже не очень хорошо себя чувствовал. — Я поднес руку к лицу и сделал вид, будто протираю глаза, чтобы прийти в себя. Поглядывая на Ройала между пальцами, я заметил, что тот понимающе кивнул, и я понял, что попал в цель: именно так и должен был реагировать Яблонски. Почувствовав, что с ним что-то неладно, он поскорее втолкнул меня в комнату и поспешил приковать к кровати, прежде чем лишился чувств.

Наручник сняли, и, проходя через комнату Яблонски, я как бы невзначай взглянул на стол. Бутылка все еще стояла там — пустая.

Мы вышли в коридор. Ройал впереди, Валентино — за мной. В коридоре я резко замедлил шаг, и пистолет Валентино уткнулся мне в спину. Валентино никогда ничего не делал мягко или деликатно, но для него сейчас это был сравнительно деликатный жест. Тем не менее я вскрикнул с такой силой, будто он ткнул меня раз в десять сильнее. Я остановился. Валентино на ходу наскочил на меня, а Ройал резко обернулся. Он повторил свой колдовской фокус, и в его руке мгновенно очутился игрушечный пистолет.

— Что еще там? — спросил он холодно, без всякой тревоги, без малейшего повышения в голосе. Я в душе надеялся, что доживу до того дня, когда увижу Ройала встревоженным и испуганным.

— Ну вот что! — раздраженно сказал я. — Или вы уберете эту обезьяну подальше от меня, или я разорву его на куски, невзирая на пистолет.

— Оставь его в покое, Гунтер! — спокойно сказал Ройал.

— Послушайте, босс, я едва дотронулся до него… — Если не учитывать антропоидный лоб Валентино, его сломанный нос, следы оспы и шрам, то на его лице оставалось мало места для проявления сменяющих друг друга эмоций. Но сейчас все оставшееся место выражало удивление и острое чувство обиды. — Я только слегка ткнул его…

— Знаю! — Ройал уже снова отвернулся и двинулся вперед. — Но ты вообще оставь его в покое.

Ройал первым дошел до лестницы и успел уже спуститься на пять-шесть ступеней вниз, когда я добрался до лестничной площадки. Я снова резко остановился, и Валентино снова натолкнулся на меня. Мгновенно обернувшись, я ударил его ребром ладони по запястью и выбил из его рук пистолет. Валентино

— Теперь это уже не имеет значения. — Я с обозленным и хмурым видом поднял глаза. — Он думал, что я здесь по крупному делу. И он думал, что обвинения, из-за которых его уволили из нью-йоркской полиции, были подстроены. Он считал — по крайней мере он так сказал, — если ему дадут проверить действия ряда полицейских и просмотреть определенные полицейские документы… — Я снова выругался. — И подумать только, что я мог поверить…

— Не отвлекайтесь, Тэлбот! — резко прервал меня Вайланд. — Продолжайте!

— Он думал, что может купить эту возможность, и в то же время уговорил меня помочь ему, если он мне поможет. Он потратил два часа в той комнате, чтобы вспомнить шифр федеральной полиции, а потом написал телеграмму в какое-то агентство, предлагая сообщить любопытные сведения насчет генерала Рутвена в обмен на разрешение просмотреть кое-какую документацию… И я — дурень, поверил ему!

— А вы, случайно, не помните имя человека, которому была адресована телеграмма?

— Нет, забыл.

— Но я бы очень рекомендовал вам вспомнить его. Возможно, этим самым вы купили бы для себя нечто очень важное — свою жизнь!

Я посмотрел на него без всякого выражения, а потом уставился в пол. Через какое-то время я сказал, не поднимая глаз:

— Кэйтис… Картин, Кертин… Да, да, именно Кертин! Дж. К.Кертин!

— И все, что он предложил ему, сводилось к тому, что он дает определенные сведения, если выполнят его условия, так?

— Так.

— Можете считать, Тэлбот, что сейчас вы купили свою жизнь. Еще бы не купил! Я, правда, заметил, что Вайланд не стал уточнять, как долго мне позволят пользоваться моей покупкой. Хорошо, если дадут сутки. Все будет зависеть от того, насколько хорошо пойдет работа. Удовлетворение, которое я получил, наступив на вторую руку Валентино, было ничто по сравнению с тем жарким волнением в крови, которое я почувствовал сейчас. Они проглотили мою историю, проглотили целиком — с крючком, леской и поплавком в придачу. При данных обстоятельствах и правильном расчете это было неизбежно, а мой расчет оказался точным. Им просто не могло прийти в голову, что все это — выдумка. Они не знали и сейчас не могли знать, что я знаю об убийстве Яблонски и что мне известно о том, как они организовали за ним слежку и установили адресата его телеграммы. Ведь они не могли даже заподозрить, что я ночью побывал в городе, что Мэри подслушала их разговор в библиотеке и потом пересказала его мне. Если бы они хоть немного заподозрили, что я был сообщником Яблонски с начала и до конца, они пристрелили бы меня прямо здесь, на месте. А так они дадут мне пожить еще некоторое время. Не очень долго, но, может быть, достаточно…