Страна, которой нет
Шрифт:
Амар Хамади, в отпуске
Над головой с воплями носились птицы, то ли чайки, то ли нет, Амар не приглядывался – он болтал ногами в теплой воде лагуны и болтал языком на все подряд легкие темы. Обойдя едва не половину острова, Штааль наконец-то уселся отдохнуть на берегу, судя по всему, только ради Амара. Разговаривали о книгах, с удивлением обнаруживая, что набор чтения ребенка из Измира не слишком сильно отличался от набора чтения ребенка из Парижа. Пока Штааль, разглядывая чаек над морем, не сказал:
– Еще я обожал триллеры, читал их гигабайтами. Особенно про маньяков. Меня интересовала… природа зла, - ответил на невысказанный вопрос собеседник. – Потом я понял, что автор может подойти достаточно близко, но все равно остается за некой гранью. Стало скучно.
– В детстве – это когда? – вдруг поинтересовался Амар, вспомнив, как сам сунул нос в одну подобную книжку и прочитал примерно главу, как раз с описанием найденного трупа…
– Лет в семь-восемь…
– А… родители? – от Амара эти книжки хотя бы прятали.
Нет, с трудом вспомнил он. Сначала не прятали, и был этот бумажный томик, небрежно брошенный на диване, и он открыл на том месте, где книжку оставила мать, и читал до конца главы, не в силах оторваться. В подробном и натуралистичном описании жестокого убийства было что-то липкое, затягивающее. Сладострастное. Мальчика мутило и трясло, но книжка словно приклеилась к рукам, а яркие картинки вплавились в мозг, застряли в уголке глаза.
До сих пор там остались, подумал Амар-взрослый, чувствуя в позвоночнике тот предобморочный сладкий и тошнотворный трепет. Потом он видел многое похуже выдумок бойкого французского писаки, но та книга о турецких наркоторговцах осталась первым незабываемым опытом встречи с настоящей мерзостью. Это были не просто слова, а звуки и почему-то даже запахи: горелый человеческий жир. Потом он этот смрад узнавал, как уже знакомый.
– Что родители? Они купили мне самый лучший ридер…
Амар представил себе ребенка, поглощающего гигабайты ужасов с расчлененкой, инцестами, пытками и психопатией, передернулся и в очередной раз захотел свести знакомство хотя бы с уважаемой матерью почтенного начальства.
Отец – некогда преуспевавший торговец европейским оружием, едва ли не первым лишенный европейского гражданства, со всеми вытекавшими из этого последствиями для бизнеса и личных дел, тоже представлялся фигурой нетривиальной, но более понятной. Если судить по рассказам шефа, господин Штааль-старший сочетал авантюризм с интеллектуальностью и вообще здорово напоминал этакого джентльмена-мошенника XIX века, разведчика Африки и Амазонки. Но такие типажи Амару попадались… хотя бы в литературе и кино; а вот дама, ставшая спутницей его жизни и матерью троих детей, дама, научившая еще-не-шефа к пяти годам читать на трех языках, разбираться в классической музыке и играть на рояле, и все это в вынужденной эмиграции, на фоне войны и под обстрелами… Хамади хотелось бы при встрече поцеловать ей руку - чтоб не слишком заметным образом убедиться в ее материальности.
И, да, ридер. «Самый лучший». В переводе – «это было нам совершенно не по средствам, но они не могли позволить мне ломать глаза над дешевой моделью, и им даже не приходило в голову, что читалку у меня можно просто забрать…»
– А «L'Empire des loups» среди гигабайтов попадалась? – все-таки поинтересовался Амар. Сплетавшаяся сеть пересечений его и пугала до спазмов в желудке, и остановиться он не мог, спрашивая обо всем, начиная с мультфильмов.
– Да… - почти сразу кивнул Штааль. – Впечатляющая смесь натурализма и развесистой клюквы.
После того, как Амар был посвящен в тонкости роста клюквы и подробности происхождения оборота, он заметил, что собственно «клюква», она же приключения в турецком антураже, не произвела на него впечатления, в отличие от…
– Понимаю, - задумчиво протянул шеф, и Амар ему не поверил, но был рад этому разговору, сокращению дистанции, найденным точкам пересечения.
Пусть это будет надолго, попросил он у кого-то, если нельзя навсегда, то хотя бы надолго…
“Мы, свободные люди всех народов мира, низвергнем их туда, откуда они пришли
Мильоны - вас. Нас - тьмы, и тьмы, и тьмы. Попробуйте, сразитесь с нами!
15 сентября Евразийский союз молодежи проведет «Марш миллиардов» – акцию против бесовских атак на русскую цивилизацию.
Мы, люди, принадлежащие к мировым цивилизациям, принимаем вызов слуг дьявола. Их в Западной Европе и Северной Америке – миллионы. Нас в Евразии, Америке, Африке – миллиарды.
Сатана наступает, это неизбежно. Каждый должен сделать свой выбор, итог битвы не предопределен. Каждый, кто симпатизирует либералам, «пуси рат», Западу – принадлежит сатане. Это армия ада.
Мы, свободные люди всех народов мира, низвергнем их туда, откуда они пришли.
15 сентября бесовские отродья выползут на наши улицы. Евразийцы выйдут с крестами, кинжалами и серебряными пулями, чтобы остановить ад.
Мы пойдем противосолонь – от Сретенского бульвара к Пушкинской площади. Встречаемся в 14.00.”
Марш миллиардов против армии сатаны Россия, Москва, сентябрь 2012 г.
“Первая молодежная акция объединения “Новый Евразийский Союз” под девизом “GoEast!” собрала около 2500 участников.
Россия, Москва, сентябрь 2016 г.
Рафик аль-Сольх, почти глава семьи аль-Сольх
В одно прекрасное и довольно раннее утро ты просыпаешься, умываешься, выходишь из спальни, слышишь странный шум, идешь посмотреть, и видишь, как твой старший сын съезжает с третьего этажа по перилам - по перилам парадной лестницы, традиционным, деревянным - в положении сидя, ногами вперед, с черной глухой повязкой на глазах. Не помогая себе руками на поворотах.
– Отлично, - говорит снизу будущая невестка.
– Телеметрия дает добро.
– Доброе утро, - кивает сын.
– Поздравь меня, я теперь радиоуправляемый.
Слово "идиот" остается только проглотить. Девочке не понравится. Если этой девочке что-то не нравится, оно очень быстро делается предметом заботы обеих жен и всех остальных женщин в доме. Плюс эта ее тетка, плюс прислуга. Огорчения женского племени, в свою очередь, быстро становятся головной болью мужчин. Хотя дело даже не в том, а в самой девочке. Ее нужно баловать, полировать и шлифовать… то есть, тьфу ты, холить и лелеять. Хочет играть с будущим мужем – пусть играет, все равно никак невозможно понять, что такой умный маленький скорпиончик мог найти в этом беспомощном бездельнике…
– Доброе утро, дети, - говорит он.
– Идите в западное крыло.
Дети послушно исчезают, шурша сцепленными хвостами.
Настроение не портится, но застревает где-то, будто еще не проснулось. Будто свет, пахнущие солнцем утренние занавески, слегка дымный, копченый аромат мастики для дерева, привычное шевеление проснувшегося дома - не для него.
Да, будущая невестка - это приобретение. Неожиданное. И без всего этого переполоха не случилось бы никогда. Не пришло бы в голову посмотреть в сторону Усмани. Даже с переполохом не случилось бы, если бы Штааль не надоумил. Но зачем был сам переполох? Какой смысл? Кому? Для кого?