Чтение онлайн

Примером такого отношения к заимствованиям служит слово «синто», которое японцы взяли из китайского языка. У себя на родине оно означало «божественная истина», а придя в Японию, стало означать «путь богов» и использовалось для обозначения японского культа в противовес буддизму, т. е. «учению Будды». После этого продолжалось сосуществование двух этих религий и их активное взаимовлияние. Стремление коренных жителей приспособить высокоразвитое философское учение, обладавшее нескончаемой глубиной, но, увы, недоступное пониманию того уровня сознания, которым обладали японцы того времени, к своим, более практическим нуждам, было невероятно сильно. Чтобы как-то примирить местных богов с чужеземными, их стали рассматривать как предков, достигших просветления и вернувшихся к потомкам, дабы помочь им избавиться от страданий. Это вполне соответствовало канонам принятой в Японии разновидности буддизма — махаяны. Таким образом, обе религии были примирены и могли продолжать свое существование на новом уровне взаимоотношений. Желание объединить два учения было обоюдным, что и привело к столь быстрым успешным результатам, достигнутым в этом направлении. Буддизм, так же, как и синто, впитал в себя местные божества, выработав несколько вариантов возможного вписывания их в собственный канон. По одному из них, божества-ками считались существами, страдающими от перевоплощений сансары и нуждающиеся в спасении наравне со всеми остальными. В документах того времени можно встретить неоднократные свидетельства того, что ками по собственной воле выражали желание обрести спасение и покой. Для этой цели к каждому синтоистскому святилищу приставлялся буддистский монах, обязанный читать сутры перед изображениями японских божеств, дабы помочь им обрести желанное избавление от страданий. Тогда же в синтоистский храмовый комплекс вошло специально отведенное для буддистских монахов помещение. Согласно второму варианту буддистского восприятия местных богов, последние рассматривались как новые защитники буддистского учения и на этом основании включались в буддистский пантеон. Это довольно традиционный прием, выработанный за время «общения» со старыми культами Индии, Китая и Кореи, на смену которым пришел буддизм. При входе в буддистский храм первое, что видит посетитель, — это статуи воинственных языческих богов с довольно свирепой внешностью, которые служат для того, чтобы помешать злым духам проникнуть в святая святых. Первым из японских богов, начавшим выполнять такие «охранные» функции, стал бог войны Хатиман, достаточно недружелюбный, чтобы отпугнуть любых незваных гостей. Несмотря на подобные меры, все же сохранялись некоторые незначительные, на наш взгляд, но весьма значимые для японцев осложнения в отношениях двух культов, проявление которых жители страны видели в различных болезнях и прочих неприятностях. Так, например, при возведении нового храма необходимо было испросить разрешения у богов обеих религий. Сохранились свидетельства случаев, когда император заболевал, если для строительства буддистского храма брался материал со священной горы, из священной чащи и т. п. Со временем подобные записи не только не исчезали, но, напротив, количество их лишь увеличивалось. По мнению исследователей, этот факт можно объяснить все возрастающим авторитетом синто как способа утверждения национального достоинства. Проще говоря, прошла некая «мода» на буддизм, и японцы обратились к истокам. В буддизме произошел даже пересмотр позиции по отношению к ками: теперь это не просто нуждающиеся в спасении существа, но и грозная сила, с которой нужно считаться.

В этот период истории древней японской литературы создаются ее главные шедевры, известные всему миру. Среди них «Кодзики» («Запись о деяниях древности») и «Нихонги» («Анналы Японии»), «Манъёсю» («Собрание мириад листьев») и «Фудоки» («Описание земель и обычаев»). Говорить об этих произведениях можно бесконечно, но, к сожалению, мы сможем ознакомиться с ними лишь в очень краткой форме, достаточной для того, чтобы знать, что обозначают все эти названия, но совершенно не исчерпывающей всего того содержания, которым они наполнены.

«Кодзики» и «Нихонги» — это произведения исторического характера, описывающие историю развития японского народа с древнейших времен и вплоть до времени написания этих книг. Подобно отечественной «Повести временных лет», они раскрывают нам многие вопросы историко-культурного развития страны. Именно здесь были впервые собраны устные сказания, повествующие о древних временах, здесь же представлены различные легенды о создании страны и появлении японского народа, с которыми автор «Кодзики» неразрывно связывает мифы о сотворении мира вообще, представляя тем самым систему японских космологических верований, взгляд на устройство мира и прочее. «Нихонги» как более позднее сочинение является сборником преданий в большем объеме. Неоценимое значение «Нихонги» имеет благодаря тому, что запись древнейших образцов японского фольклора велась не на китайском, а на японском языке, для чего авторам пришлось прибегнуть к фонетическому письму. Следовательно, «Нихонги» представляет не только литературно-культурный интерес, но и лингвистический — как одно из ранних свидетельств развития японской письменности.

«Фудоки» — уникальный памятник японской письменности, служащий неоценимым источником каппах знаний о социальной структуре, географическом положении и делении страны, особенностях ее природы и климата и прочее, и прочее. К сожалению, до наших дней сохранилось лишь пять из всех описаний, но даже эти осколки былого великого труда представляют огромный интерес.

Самый большой вклад в сокровищницу мировой литературы, где собраны лучшие образцы творчества всех народов мира, привнес бессмертный памятник японской поэзии — антология «Манъёсю». Японцы недаром гордятся этим сборником: в песнях, вошедших в его состав, отразился целый мир душевных переживаний, надежд и мечтаний нескольких поколений японцев, раскрывая безграничный мир национальной японской поэзии. Здесь представлены уникальные произведения поэтов, живших задолго до VIII века — времени составления «Манъёсю», а также все произведения авторов с V по VIII век. В 20 книгах этого собрания представлены сочинения более 500 художников слова, среди которых есть и цари, и простые стражники, в них записано около пяти тысяч песен самых разнообразных жанров. Здесь есть и произведения признанных мастеров своей эпохи: Акахито, Окура, Якамоти и других талантливых представителей японской изящной словесности, и народные песни и предания. На все времена эта антология останется бездонным источником вдохновения для последующих поколений японских поэтов. Ценно в ней и то, что здесь запечатлены как бы первые, но уже достаточно уверенные шаги японского словесного творчества. Видны эксперименты авторов, ищущих ту особую форму и непередаваемую атмосферу японской поэзии. Характерно поэтому отсутствие четкого канона, строгих правил, по которым будут творить поздние поколения.

К началу VIII века необычайно активизируется строительство буддистских храмов. Основной причиной стало возведение новой столицы Нара — оплота власти, опиравшейся на буддизм. План застройки напоминает своими формами и четкими линиями принцип буддистских храмовых комплексов. Значительное место отводилось местам поклонения Будде, популярность культа которого достигла наивысшего пика. Общественное значение религиозных сооружений нашло свое отражение в величественности и монументальности форм. Увеличиваются размеры храмов, государственных сооружений и площадей, служащих местом проведения праздников. Воплощением всех этих тенденций стал храм Тодайдзи (Великий восточный храм), строительство которого продолжалось почти четверть века. Все элементы этого комплекса поражают своими размерами и грандиозностью замысла. Это самый большой сохранившийся образец деревянного зодчества. В нем воплощены стремления японских мастеров приблизить китайские каноны к требованиям японской эстетики. В архитектурных памятниках культуры Нара мы видим непрерывную линию развития японского культового зодчества.

Вместе с новыми образцами архитектуры и других видов искусства японские мастера заимствовали и новые приемы ремесла. Для изготовления буддистских статуй и строительства буддистских храмов требовались новые средства, которых не было в Японии, поэтому были восприняты китайские образцы: более развитая техника литья металлов и резьбы. Украшения храмов и обычных жилищ, применение резных деталей в интерьере свидетельствовали о возросшем мастерстве японских скульпторов, быстро освоивших новые технологии. Штриховая и ажурная резьба, инкрустированные и чеканные элементы становятся неотъемлемыми деталями не только предметов культа, но и повседневной утвари, а также принадлежностей для письма', оружия. Все большее распространение получают серебряные и позолоченные украшения. С помощью новых инструментов были открыты новые возможности традиционных материалов: дерева и бамбука. Из последнего изготавливали флейты, письменные принадлежности и палки для ходьбы, а также плели корзины и другие предметы быта. Деревянные поделки украшались инкрустацией черепаховым панцирем, перламутром и лаком, с помощью которого закрепляли различные рисунки. Лакировка изделий становится одной из характерных черт японского ремесла. Этому можно найти как практическое объяснение — защита от влажности, увеличение прочности, так и эстетическое: лакированные изделия поражали своей красотой.

В этот же период наблюдается значительный прогресс в области ткачества. Совершенствовались технологии изготовления шелка и парчи, развивалось искусство росписи на тканях. Зачастую художники создавали настоящие шедевры, расписывая ту или иную ткань. Нередко росписи делались на заказ и представляли собой воспроизведение гербов и регалий той или иной знатной семьи.

В этот период Япония оказалась в изоляции от внешнего мира, поэтому дальнейшее развитие государства происходило в относительно спокойных условиях с точки зрения внешней политик. Основная тенденция этого времени — рост частного землевладения за счет уменьшения государственных земельных наделов. Частная собственность (сёэн) начала возрождаться в эпоху освоения новых земель ссыльными представителями бывшей знати. Наиболее широко она была распространена в центре, в районе Киннай, на месте которого позднее возникнет город Осака. Именно частные владения стали экономической базой главенствующего рода Фудзивара, из числа представителей которого выбирались регенты и канцлеры при; все более ослабевающих императорах. В XI веке Фудзивара распространили свое влияние и на провинции, добиваясь! своего назначения на должности местных глав. Почти безграничная власть рода привела к произволу во всех сферах жизни общества, что в свою очередь породило глубокий социальный кризис, засвидетельствованный в многочисленных источниках того времени.

В своей политике Фудзивара опирались на формирующееся сословие военной знати — самурайство. Первоначально людей, состоящих на военной службе, называли просто «буси». С ростом престижа военных феодалов появилось и другое, более привычное для нас название: «самураи», образованное от японского глагола «сабурахи», что значит «служить великому человеку». Существовало несколько вариантов обстоятельств, благодаря которым человек мог стать самураем. Первый источник — это бывшие губернаторы областей, которые за время своего правления успевали обзавестись частными владениями и из разряда чиновников переходили в разряд владельцев поместий — феодалов. Второй путь — разбогатевшие крестьяне, сумевшие не только удержать свои крохотные наделы, но и значительно увеличить их. Еще один вариант — это бывшие слуги богатых семейных родов. В их обязанности входило охранять владения своих патронов, которые для усиления заинтересованности слуг в том, что они делали, награждали их частью собственных земель. Будучи прежде всего военным сословием, самураи распределялись на отряды, которые составляли более крупные формирования, называвшиеся «дан». В них, как правило, входили члены одного рода со своими вассалами. Руководство этим объединением осуществлял либо глава всего рода, либо человек, заслуживший это право своими личными качествами. Эти группы самураев вели постоянные междоусобные войны за расширение земельных владений. Более крупные самурайские семьи старались заручиться поддержкой как можно большего количества мелкоземельных феодалов, чтобы тем самым увеличить собственное могущество. Постепенно внутренняя борьба вылилась в соперничество двух самурайских кланов: Минамото и Тайра, оказавших сильное влияние на внутренние события страны.

Почти одновременно с формированием воинского сословия в Японии оформился и его морально-этический комплекс. «Бусидо» — так традиционно называют кодекс предписаний, управляющих поведением самураев, — никогда не был официально зафиксирован в письменном виде, но несмотря на это его влияние на жизнь воинов было беспрецедентным. Согласно «Бусидо», что буквально означает «Путь воина», идеальный воин должен обладать следующими качествами: верность господину, храбрость, скромность, стремление к самопожертвованию, игнорирование чувств в пользу долга, отсутствие страха перед смертью и другие традиционные воинские достоинства. Формирование кодекса происходило под влиянием трех религий: буддизма, конфуцианства и синтоизма. От каждого из этих вероисповеданий были взяты некоторые постулаты: от конфуцианства — верность долгу, понятие чести и необходимости ее защиты, идеал «добродетельного мужа»; от буддизма — презрение смерти, самоконтроль, в чем проявилось влияние секты Дзэн; от синтоизма — безграничный патриотизм. В том, что касается реализации этого идеала на практике, то здесь на самураев большое влияние оказала секта дзэн-буддистов, от которых были восприняты пути достижения качеств «истинного» самурая. С воинам вели изнурительные психологические и физические тренировки, чтобы они доблестно сражались, а самым почетным было умереть в бою за своего господина. Отправляясь в путь, самурай должен был дать три обета: забыть дом, жену и жизнь. Верность вассалов не знала границ: доходило даже до того, что после смерти своего сюзерена самурай обязан был совершить ритуальное самоубийство — «сэппуку». Наверное, у читателя вызывает удивление термин, который здесь употреблен. Дело в том, что привычное для нас «харакири» у японцев имеет несколько сниженный оттенок значения: так говорили о самурае, которому это действие не удалось, а правильное «вспарывание живота» обозначалось тем же иероглифом, но произносилось на китайский манер, что придавало ему более благородное значение. Вообще в вопросах чести самураи были очень щепетильны: малейшее покушение на воинское достоинство воспринималось как тяжкое оскорбление. В таком случае самурай должен был тотчас же убить обидчика, а если ему это не удавалось, то — покончить жизнь самоубийством, поскольку самурай с запятнанной репутацией — это уже не самурай, а потому его жизнь ничего не стоит. Возведенное в абсолют понятие чести и престиж смерти привели к массовым самоубийствам воинов, что даже вынудило правительство ввести законы, ограничивающие подобные методы. Военная тактика самураев оформилась чуть позже и просуществовала неизменной вплоть до начала использования огнестрельного оружия. Даже массовые военные сражения представляли собой не что иное, как одиночные схватки двух воинов, что позволяло самураям в полной мере показать противнику свое мастерство и подавить его силой своего духа. Это приносило победы, и авторитет воинского сословия продолжал повышаться.

В эпоху так называемого правления экс-императоров все более важную роль начинали играть города, обусловив направление развитие социальной и экономической сфер в последующие периоды. Города в ту пору были немногочисленны, но быстрое развитие и повышение престижа городов способствовало возникновению новых. Все японские города можно разделить на четыре типа согласно месту их возникновения. Так, упоминавшиеся города Нара и Хэйан относятся к прихрамовым, поскольку выросли вокруг или около буддистских храмовых комплексов. Существовали также почтовые города, возникшие на основных торговых путях, портовые и призамковые, наиболее распространенные в эпоху феодализма в связи со строительством многочисленных замков и освоением околозамковых угодий. Произошло утверждение статуса Хэйана как столицы: если раньше столица менялась практически сразу после смерти каждого из правителей, то теперь наступила некоторая стабильность. Даже несмотря на то, что после очередного пожара Хэйан сгорел почти дотла, предпочтение было отдано ему. Город был отстроен заново и переименован в Киото, что означает «Столичный город».