Чтение онлайн

Все это я изложил в показании, данном мною тут же в моем кабинете. Добавил я также, что ни о какой конференции анархистов-коммунистов я не имел никакого понятия, и что если бы Шаталова и была в состоянии переписывать протоколы конференции на машинке, она не сделала бы этого в моей канцелярии, ибо верю в ее честность и не допускаю, чтобы она злоупотребила доверием, мною ей оказанным.

Само собою разумеется, что жандармы никакого внимания на мое показание не обратили и отправили меня в тюрьму.

Признаюсь, что когда я очутился в одиночке, я почувствовал себя отвратительно. Так нелепа и, главное, так неожиданна была вся эта история, что я должен был напрячь всю свою силу воли, чтобы собраться с мыслями и успокоиться. Что будет с моей семьей, с адвокатскими делами, и, наконец, со мной самим? – спрашивал я себя мысленно. И я почувствовал еще сильнее всю гнусность жандармского налета. Прошло пять дней – никаких перемен в моем положении… Сколько же месяцев может длиться заключение? – думал я, – и чем вся эта дикая история закончится?

На шестой день моего сидения перед вечером, в неурочный час открылась дверь моей камеры, и надзиратель с явным удовольствием сказал мне: «Соберите ваши вещи, вы свободны». От неожиданности я на секунду растерялся, но тотчас же овладел собою и, захватив свой узел с вещами, последовал за надзирателем в тюремную контору, где я застал уже свою жену.

Легко себе представить, как мы оба были рады моему освобождению! У ворот тюрьмы нас ждали уже санки, и по дороге домой жена мне сообщила, что я обязан своим освобождением генерал-губернатору Князеву. Оказалось, что мой арест наделал немалый переполох в городе. Возмущение было всеобщее, когда узнали, какое нелепое обвинение мне было предъявлено. Кто-то из моих друзей тотчас же довел до сведения Князева о моем аресте и о характере преступления, которое мне вменялось в вину. Зная меня лично (несколько раз совещания представителей отдела Союза городов и Общества по оказанию помощи больным и раненым воинам происходили в генерал-губернаторском доме при участии Князева), он тотчас же предложил прокурору Судебной палаты Нимандеру затребовать мое дело из жандармского управления и, ознакомившись с ним, доложить ему, Князеву. Нимандер знал меня в течение шести лет. Не удивительно, что как только он прочитал мое показание, он тотчас же понял, что жандармы скандально зарвались и что они не имели никакого основания лишать меня свободы.

И это свое заключение он сообщил генерал-губернатору, который тотчас же потребовал освобождения меня из-под стражи и прекращения всего возбужденного против меня дела. Так я в 1914 году счастливо избежал мести жандармов.

В 1915 году война со всеми ее страшными последствиями еще сильнее чувствовалась как в самом Иркутске, так и во всей Восточной Сибири. Наши поражения очень больно отзывались в сердцах всех, любивших Россию, а любили ее ведь все, хоть по-разному. Работа наших общественных организаций еще более осложнилась. Благодаря усилиям Военно-промышленного комитета, значительная часть иркутских промышленных предприятий работала на оборону, выполняя разные заказы военного ведомства. Поток беженцев из занятых неприятелем районов все рос; прибывали из Европейской России больные и раненые воины. Из-за непрерывных мобилизаций деревни потеряли свою главную рабочую силу, и многие хозяйства стали приходить в упадок. Надо было как-то поддержать эти хозяйства. В самом Иркутске сотни солдатских жен, из которых многие потеряли своих мужей, испытывали большую нужду, и им нужно было как-то помочь, так как выдававшееся им казенное пособие было слишком недостаточное. Все это были новые проблемы, которые приходилось разрешать эмпирически, так как предварительного опыта у нас не было. Так, например, для оказания трудовой помощи солдатским женам, инвалидам войны и беженцам при Иркутском комитете Союза городов был создан трудовой отдел, который в виде опыта открыл две мастерские: столярную и белошвейную. Помню хорошо, как возникла и развилась белошвейная мастерская, так как руководила ее работой Р.И. Кроль, моя жена. Под мастерскую были сняты две довольно просторные комнаты. Трудно было найти швейные машины, но иркутская контора фирмы Зингер выручила, предоставив мастерской в бесплатное пользование свыше двадцати швейных машин. В качестве заведующей мастерской была приглашена очень опытная белошвейка из Варшавы, некая Винныкамень, из политических ссыльных. Многие солдатские жены не умели обращаться со швейной машиной, и на заведующей лежала также обязанность обучать их шитью. Вначале было очень туго с заказами. Приходилось довольствоваться небольшой работой для частных лиц, но было ясно, что без крупных заказов мастерская долго не просуществует. Зная, что интендантская часть в Иркутске заготовляет в большом количестве белье для армии и для госпиталей, Р.И. Кроль обратилась в военное ведомство с предложением изготовлять часть этого белья в руководимой ею швейной мастерской. Предложение ее было принято, и мастерская получила небольшой пробный заказ, который она выполнила добросовестно и очень аккуратно. Тогда военное ведомство стало систематически пользоваться услугами белошвейной мастерской для изготовления необходимого ему белья, и его заказы настолько возросли, что мастерская была буквально завалена работой. Выгадывали от этого обе стороны: военное ведомство запасалось очень большим количеством хорошо изготовленного белья, а солдатские жены прилично зарабатывали. Мастерская, таким образом, не только оправдывала свое существование, но являлась наглядным доказательством того, что общественная организация трудовой помощи при рациональной ее постановке может дать весьма полезные результаты.

Самоотверженная работа русской общественности в борьбе с тяжелыми последствиями войны, неисчислимые жертвы, которые несла наша многомиллионная армия на фронте и весь русский народ в тылу; огромные сдвиги, происшедшие не только в передовых слоях русского общества, но и в широких низах, как городских, так и деревенских, все это не могло не найти отражения в повременной печати. Осмелели не только столичные газеты, но и провинциальные. Иркутская газета «Сибирь» также заговорила совершенно другим языком, и не было ни одного острого вопроса, который в ней не трактовался бы с большой независимостью и порой даже дерзновением. В квалифицированных сотрудниках у нее недостатка не было, так как к ее услугам были статьи целого ряда талантливых публицистов – политических ссыльных, которые, конечно, писали для газеты под псевдонимами. В.Г. Архангельский, А.Р. Гоц, Е.М. Тимофеев и многие другие сотрудничали в «Сибири», вызывая порою сенсацию своими статьями. Чрезвычайно удачными были военные обзоры «Сибири», которые появлялись за подписью Г.Ш. И многих очень интриговал вопрос, кто же этот таинственный Г.Ш., который так хорошо разбирается во всех сложных перипетиях грандиозного военного пожара, охватившего всю Европу. И велико было удивление публики, когда как-то стало известно, что составителем военных обзоров в «Сибири» является группа политических каторжан, отбывавших срок своей каторги в Александровском централе, находившемся в 60 верстах от Иркутска. Это были Е.М. Тимофеев, бывший офицер Краковецкий и еще несколько человек, фамилии которых, к сожалению, я забыл. Режим в централе был настолько либеральный, что каторжане могли аккуратно читать журналы и газеты, и на основании почерпнутых ими из этих источников сведений составлять свои подчас поразительные по своему предвидению «военные обзоры».

Но как не разнообразен и интересен был материал, который давала газета «Сибирь», в нем чувствовался один серьезный пробел. Газета имела в виду главным образом интеллигентного читателя и сравнительно мало уделяла внимания нуждам низших слоев населения. А между тем эти нужды, особенно деревенского населения Иркутской губернии, были очень велики и многообразны. Я уже упомянул, что многократные мобилизации выкачивали из деревень цвет мужского населения и что острый недостаток рабочей силы сильно подорвал крестьянское хозяйство. Но сибирская деревня страдала не только от материальной нужды. Отдав молоху войны почти всех своих работоспособных мужчин, оставшееся крестьянское население пребывало в полном неведении того, что происходило в России. Оно себя чувствовало совершенно оторванным от всего мира, где решалась судьба их родных и близких, а также судьба всей страны. Когда в деревне возникали затруднения, а их бывало очень много, их обитатели часто не знали, к кому обращаться за помощью, и это не могло не действовать на них обескураживающим образом.

Имея все это в виду, небольшая группа, состоявшая из иркутских общественных деятелей и политических ссыльных, решила установить более тесный контакт с широкими слоями населения Восточной Сибири, главным образом, конечно, Иркутской губернии, путем издания популярного еженедельного журнала, который должен был прежде всего в простой форме осведомлять своих читателей о всех более или менее важных событиях русской жизни. Конечно, войне и всем связанным с ней правительственным и общественным мероприятиям предполагалось в этом журнале уделять особое внимание. Далее имелось в виду по возможности подробнее освещать хозяйственное положение сибирской деревни, для чего было решено организовать сеть корреспондентов с мест, использовав с этой целью политических ссыльных, народных учителей и вообще деревенскую интеллигенцию.

Разрешение на издание еженедельного журнала под названием «Народная Сибирь» было получено без труда, и официальным редактором его был утвержден П.И. Федоров, председатель местного отдела Союза городов. Кроме Федорова в состав редакции входили: пишущий эти строки, политические ссыльные Архангельский, Надежин и Лукин. Близкое участие в редакционных собраниях принимали также Серебренников, Якушев, Роговский. Секретарем редакции мы выбрали политического ссыльного Лукина. И интерес, который вызвал к себе первый же номер «Народной Сибири», показал нам, насколько своевременно и целесообразно было наше начинание. В короткий срок мы приобрели довольно многих дельных и интеллигентных корреспондентов, сообщения коих весьма оживляли журнал. Успех «Народной Сибири» превзошел наши ожидания: целый ряд писем читателей, иногда из очень глухих мест, свидетельствовал, что наш журнал явился на свет как нельзя более кстати и что он шел навстречу давно назревшему спросу на такой периодический орган. Такие вести нас, ближайших сотрудников «Народной Сибири», конечно, очень радовали и ободряли, и мы старались всеми силами сделать журнал возможно более интересным и содержательным. Не было, кажется, ни одного наболевшего вопроса русской жизни, который нами не трактовался на столбцах «Народной Сибири», и обо всем этом надо было писать настолько просто и ясно, чтобы мало-мальски грамотный читатель мог усвоить написанное. И это нам вполне удавалось. Мне лично писание статей для «Народной Сибири» было очень по душе, так как я чувствовал, что мои мысли попадут на чрезвычайно благодарную почву. И как я ни был обременен своими адвокатскими делами и работой в целом ряде общественных организаций, я аккуратно доставлял статьи для каждого номера «Народной Сибири».

Недели шли за неделями, и успех нашего журнала заметно рос. Наша редакция не раз получала благодарственные письма от крестьян. Благодарили за то, что уделяем серьезное внимание их насущным нуждам. Многие обращались в редакцию за советами. Словом, между нами и широкими кругами читателей постепенно устанавливалась живая, тесная связь.

Наш журнал стал заметным фактором местной интеллектуальной и общественной жизни. Мы уже строили планы о расширении программы журнала с привлечением новых квалифицированных сотрудников. Но жандармы уже готовили нам удар. В один не прекрасный вечер, когда на квартире Федорова происходило очередное редакционное собрание, туда нахлынули охранники – и произвели тщательный обыск. В это же время происходили обыски на квартирах других членов редакции – у меня, у Архангельского, Лукина и т. д.

Так как ни у кого из нас ничего преступного не нашли, то никто из нас арестован не был. Это, однако, не помешало жандармам составить доклад о высылке всех нас за противоправительственную деятельность в Туруханский край. К счастью, этот доклад был представлен на утверждение Князеву, а Князев решительно отказался его утвердить. Все же он должен был пойти на компромисс – спасая нас, он вынужден был закрыть «Народную Сибирь».

Таким образом, вмешательство жандармов погубило нужное и полезное дело, которое нами было создано с любовью и ценою больших усилий.

Не помню, чтобы закрытие «Народной Сибири» в какой-либо степени отразилось на положении остальных органов повременной печати в Иркутске. Говорю органов, так как в этот период политические ссыльные социал-демократы тоже стали издавать свой еженедельник. Писали в нем И.Г. Церетели, Ф.И. Дан, Войтинский и др. К этому времени стали уже намечаться большие расхождения и среди социалистов-революционеров и среди социал-демократов по вопросу о войне. Среди политических ссыльных, живших в Иркутске, преобладало оборонческое течение; интернационалистов было еще немного, а о пораженцах ленинского толка совсем почти не было слышно. Помню, что среди виднейших социалистов-революционеров, находившихся тогда в Иркутске, резолюции Циммервальдовской конференции далеко не были в почете, и в «Сибири» они подвергались довольно жестокой критике. Социал-демократический же еженедельник занимал позицию интернационалистическую.