Чтение онлайн

Но если победа над солдатскими душами давалась большевикам легко, то настоящие крестьяне относились к их пропаганде и агитации определенно враждебно. В этом мы, иркутские социалисты-революционеры, имели случай убедиться в том же августе месяце.

Дело в том, что по изданному Временным правительством избирательному закону, Иркутская губерния могла послать в намеченное к созыву на январь 1918 года Учредительное собрание пять депутатов, и так как подавляющее большинство населения Иркутской губернии составляло крестьянство, то партия социалистов-революционеров решила добиваться, чтобы депутатами Учредительного собрания были избраны исключительно члены нашей партии. И вот для того чтобы объединить крестьянство вокруг эсеровского списка, наш губернский комитет в конце августа созвал крестьянский съезд. Естественно, что прежде всего надо было ознакомить делегатов съезда, а через них и все крестьянское население Иркутской губернии с нашими кандидатами. С этой целью П. Яковлев составил брошюрку, в которой он дал подробную характеристику их. Написана была брошюрка очень хорошо и простым языком, и заслуги кандидатов перед революцией и русским народом были изображены очень ярко. В кандидатском списке значились: Е.М. Тимофеев, В.Г. Архангельский, пишущий эти строки, А.И. Погребецкий и Веденяпин. Первоначально вместо последних двух намечались кандидатуры Яковлева и Серебренникова, но оба они настойчиво попросили их в наш эсеровский список не включать, уклонившись объяснить, почему они отказываются выставить свою кандидатуру в члены Учредительного собрания. Надо сказать, что этот отказ немало удивил нас всех. Особенно неожиданным было отрицательное отношение к нашему предложению со стороны Яковлева, за которого крестьяне бы стояли горой. Что же касается Серебренникова, то его отказ, как это скоро выяснилось, был вызван его отходом от программы социалистов-революционеров, особенно по вопросу о социализации земли.

Помню, что августовский крестьянский съезд был особенно многолюдным, и выступали на нем по программным вопросам почти все намеченные кандидаты по Учредительному собранию. На меня возложили ответственную задачу объяснить съезду, почему социалисты-революционеры требуют социализацию земли, а не национализацию ее, и как они себе представляют конкретно проведение этой реформы. Я, конечно, серьезно подготовился к докладу, и он оказался, по общему отзыву, весьма убедительным: настолько, что Яковлев, бывший ярым сторонником национализации земли, подошел ко мне после доклада и заявил: «Вы меня переубедили, и я всецело присоединяюсь к вашему мнению, что социализация земли гораздо лучше и совершенно разрешает аграрный вопрос, нежели национализация земли». Крестьянские делегаты тоже остались очень довольны моим докладом. Но одного участника съезда мое выступление весьма огорчило и взволновало. Это был И.И. Серебренников. Он стоял недалеко от эстрады, и, когда я окончил свой доклад, я заметил, что с ним происходит что-то неладное. Он был красен как пион, и вся его фигура свидетельствовала о его необычайном волнении. Зная его, как очень выдержанного человека, я подошел к нему и спросил его: «Что с вами, Иван Иннокентьевич?» И я был немало поражен, когда он со злобой мне ответил: «Погубите вы Россию этой социализацией земли». После такой реплики я, понятно, не счел возможным продолжать нашу беседу, хотя мы были близкими знакомыми. Позже мы много раз встречались как добрые знакомые, но я никогда не мог дознаться, почему мой доклад его вывел из себя и почему социализация земли грозила России гибелью.

Закончился этот памятный съезд в весьма благоприятном для партии социалистов-революционеров духе: голоса большевиков на нем почти не было слышно, и все наши резолюции принимались почти единогласно, а некоторые даже с энтузиазмом.

«Великая Октябрьская» докатилась до Иркутска с большим опозданием, и совершилась она совсем не так, как в других провинциальных городах.

Я упомянул уже, что иркутские большевики очень успешно вели агитацию среди солдат, но рабочих в Иркутске было очень мало, а обывательская масса и демократическая интеллигенция относились к большевистской демагогии крайне враждебно. Правительственная власть находилась в руках Исполнительного комитета, состоявшего почти сплошь из социалистов-революционеров и социал-революционеров меньшевиков. Красным комиссаром был социалист-революционер Кругликов. В городской думе, пополненной значительным количеством представителей от партий, преобладающее большинство тоже составляли умеренные социалисты. И ничего не нарушало установленного в Иркутске после Февральской революции нового порядка. Но нас крайне тревожили вести, доходившие к нам из Европейской России и в особенности из Петрограда. После ликвидации Корниловского движения Временное правительство, в сущности, порвало с армией и оказалось в полной зависимости от Советов. И если Центральный исполнительный комитет Советов оказывал ему в августе еще некоторую поддержку, то в лице Петроградского совета оно имело непримиримого врага, так как к этому времени доминирующую роль в этом Совете стали играть большевики и левые эсеры, которые в сентябре месяце уже открыто стали призывать «народ» к вооруженному восстанию и свержению контрреволюционного Временного правительства. Это, конечно, не означало, что «народ» сознательно шел за ними, напротив, судя по многим фактам, этот народ очень враждебно относился к большевикам. Так, например, Мартов писал в «Рабочей газете» от 3 октября: «Разочарование в революции и возбуждение против рабочих и солдат не охватили бы таких широких слоев населения, если бы безответственная агитация (разумей – большевиков) не толкала рабочие и солдатские массы на путь опасных авантюр».

Но призывы к народу были только демагогией, на самом деле даже Петроградский совет рассчитывал только на солдатские штыки и он самозванно, не считаясь с мнением Центрального комитета Советов, подготовлял открыто вооруженное восстание, пользуясь тем, что Временное правительство, порвав с армией, потеряло всякую реальную опору и в то же время по многим причинам лишилось также своего прежнего морального престижа; даже с умеренными социалистическими партиями у него оказались очень серьезные расхождения. Правда, после длительных переговоров между этими партиями и Временным правительством было достигнуто соглашение и 26 сентября было решено созвать «предпарламент» для совместного обсуждения и решения стоявших на очереди жгучих вопросов, но положение правительства от этого не стало менее критическим в виду того, что и социалисты-революционеры и социал-революционеры меньшевики к этому моменту потеряли в Петрограде почти всякое влияние на рабочие и солдатские массы.

Чхеидзе, Церетели, Скобелев, Чернов вынуждены были уйти из Петроградского совета рабочих и солдатских депутатов, не считая возможным брать на себя ответственность за совершенно неприемлемые для них постановления, которые выносило новое подавляющее большинство Совета, состоявшее из большевиков и левых эсеров. Насколько противоположны были к этому времени позиции, занятые по отношению к Временному правительству умеренными социалистическими партиями и большевиками, можно судить по тому, что тогда как первые обещали в силу соглашения от 26 сентября поддерживать коалиционное правительство, Петроградский совет в своем постановлении от 25 сентября определил свое отношение к намечавшемуся коалиционному правительству следующим образом: «Правительству буржуазного всевластия и контрреволюционного насилия, мы, рабочие и гарнизон Петрограда, никакой поддержки не окажем. Весть о новой власти встретит со стороны всей революционной демократии один ответ: в отставку! Всероссийский съезд советов создаст истинную революционную власть. И, опираясь на этот единственный военный голос подлинной демократии, Совет (Петроградский) призывает пролетарские и солдатские организации к сплочению своих рядов».

Таким тоном заговорил о Временном правительстве Петроградский совет, когда его председателем стал представитель нового большинства – Троцкий. Это было неприкрытым объявлением войны Временному правительству. Оставалось только выбрать надлежащий момент для насильственного свержения его. Было совершенно ясно, что власть, направлявшая революцию и руководившая ею с февраля месяца, потеряла всякую реальную опору в стране и была обречена. Октябрь месяц был периодом мучительной агонии этой власти. Наоборот, большевики и их соратники, левые эсеры, «сплачивали свои ряды», то есть готовились лихорадочно к вооруженному восстанию.

На многочисленных митингах, происходивших в Петрограде в октябре месяце, «народ» совершенно открыто призывался к насильственному свержению контрреволюционной власти, а 25 октября эта власть была без всякого труда сметена восставшими солдатами и рабочими, так как она не могла противопоставить им никакой вооруженной силы.

Так совершился большевистский переворот в Петрограде. Столица была завоевана, но Россия, широкие крестьянские массы, демократическая интеллигенция не только не хотели признать новой власти, но относились к ней озлобленно-враждебно. И произошло самое страшное: распад власти по всей стране. Забушевала темная стихия. Во многих местах воцарилась подлинная анархия, производились погромы и самосуды, совершались массовые грабежи и убийства; в деревнях шел самочинный дележ земли, сжигались помещичьи усадьбы; транспорт настолько был расстроен, что над Россией навис страшный призрак небывалого голода.

Чтобы укротить эту разбушевавшуюся стихию и завоевать сочувствие широких народных масс, новое петроградское правительство – Совет народных комиссаров – поспешило издать ряд декретов, отвечавших лучшим чаяниям этих взбаламученных и малосознательных масс, мало считаясь с тем, насколько эти декреты нежизненны. Это были прославленные декреты о передаче всей земли в распоряжение волостных земельных комитетов, о рабочем контроле на промышленных предприятиях, об отмене всех существующих раньше судов и упразднении всех прежних законов; о немедленном начале переговоров о демократическом мире и так далее и так далее. Дал Совет народных комиссаров также взятку всем народностям России, предоставив им самое широкое право самоопределения вплоть до отделения и образования ими самостоятельного государства.

Но все это не помогло: Россия продолжала бурлить, и большевикам пришлось почти всюду устанавливать свою власть с помощью тех же преданных им солдатских штыков. Во многих городах этот захват власти им удавался лишь после кровопролитных боев и ожесточенного сопротивления, которое им оказывали горсточки юнкеров или небольшие отряды офицеров.

Захват власти иркутскими большевиками произошел по такому же образцу, но, как выше было упомянуто, с большим опозданием, а именно, лишь в половине декабря 1917 года. Октябрь и ноябрь мы прожили сравнительно спокойно. В довольно мирной атмосфере прошли у нас выборы членов в Учредительное собрание, и решительную победу одержал список социалистов-революционеров. Не только в деревне, но и в самом Иркутске большевики собрали ничтожное количество голосов. К чести сибиряков надо отметить, что в этот период российской разрухи у нас, в Восточной Сибири, не было ни погромов, ни грабежей, ни убийств, и мы продолжали бы жить спокойно и в декабре и дальше. Но иркутские большевики, по-видимому, получили приказ из Петрограда захватить Иркутск, и числа 8-го, 10-го декабря, не помню точно, удивленные иркутяне увидели на улицах патрули вооруженных солдат и узнали, что местные большевики установили в городе власть Советов. Чтобы у обывателя не было сомнения в том, что старая власть упразднена и что господами положения стали большевики, на одной из окраин города, Иерусалимской горе, были установлены пулеметы, а за вокзалом – пушки, обращенные своими жерлами в сторону города.

Так бы и воцарились большевики в Иркутске без пролития крови, по крайней мере, в первый момент, если бы местные юнкера и несколько десятков офицеров и казаков и политических деятелей не решили отстаивать существовавшую в Иркутске власть с оружием в руках. В числе этих политических и общественных деятелей, помню, были Е.М. Тимофеев, П.Д. Яковлев, В. Мерхалев и другие. И начались бои. Юнкера и все, примкнувшие к ним, укрепились в здании юнкерского училища, и сражения носили своеобразный характер: то юнкера делали вылазку и нападали на большевистскую штаб-квартиру, помещавшуюся в бывшем генерал-губернаторском доме, то большевики пытались взять приступом здание юнкерского училища и терпели неизменно большой урон. Убитых и раненых было, однако, довольно значительное количество, так как пулеметы, обстреливающие улицы во всю их длину, перебили немало невинных прохожих. Больше семи дней продолжались эти беспорядочные бои, и это были мучительнейшие дни в моей жизни.