Чтение онлайн

Прошло два года, и я получаю от Лесина письмо, в котором он выражает сожаление по поводу того, что я прервал свои воспоминания и что я их не продолжаю. Полагая, что описание моего дальневосточного жизненного пути может представлять интерес и общественный, и литературный, Лесин убедительно меня просил продолжать свои мемуары и посылать их ему, обещая печатать их без всякой задержки. И действительно, мои воспоминания печатались в «Цукунфте» в течение целого ряда лет. Много раз я спрашивал Лесина, не приелись ли мои мемуары читателям – очень уж далеки от нашего времени эти события. Лесин настаивал: «Ну что вы, пишите, Ваши воспоминания читаются с неослабевающим интересом».

Так родились мои мемуары.

С особым теплым чувством я вспоминаю свое участие в работе «Кружка русско-еврейской интеллигенции», возникшего в Париже в 1933 году. Образовался он, если память мне не изменяет, по инициативе следующих лиц: А.С. Альперина, Р.М. Бланка, С.М. Гинзбурга, пишущего эти строки и С.В. Познера, и имел он вначале своею целью идейное сближение жившей в Париже разрозненно русско-еврейской интеллигенции и удовлетворение общей потребности обсуждать совместно волновавшие каждого в отдельности вопросы еврейской жизни.

Назвали мы себя «Кружком русско-еврейской интеллигенции» не только потому, что мы были все выходцами из России, но и потому, что, глубоко чувствуя кровное и духовное родство с еврейским народом, мы в то же время любили Россию как свою родину и вполне ценили ее духовную культуру, которую мы впитали в наши юношеские годы и в атмосфере которой мы жили все время, пока мы не вынуждены были эмигрировать. И этой своей особенностью наш кружок отличался от целого ряда других парижских еврейских организаций, в которых также шла культурно-просветительская работа и велась широкая идейная пропаганда. И там, как, например, в «Федерации еврейских обществ в Париже» или в клубе Медема, еврейские проблемы трактовались и дебатировались во всем их трагическом многообразии, но в подходе этих организаций к обсуждавшимся проблемам отсутствовал, если можно так выразиться, русский фон. Там говорили почти исключительно на идише и очень редко по-французски, и не было ни нашего умонастроения, ни нашей особой психологии, которая нас незримыми многочисленными нитями связывала с Россией и с горечью вынуждала следить за тем, что большевики сделали с этой великой страною.

Начал этот кружок свою деятельность тем, что разослал многим сотням проживавших в Париже еврейских интеллигентов – выходцев из России предложения приходить на собрания, которые он намерен устраивать регулярно и на которых будут читаться доклады по вопросам еврейской жизни. В этом предложении особенно подчеркивалось, что на этих собраниях будет также происходить свободный обмен мнениями по поводу этих докладов.

По-видимому, наше начинание отвечало назревшей у многих потребности во взаимном идейном общении, так как первые же собрания кружка привлекли очень много публики.

Ободренные таким успехом, члены кружка стали устраивать вечера регулярно, каждые две недели. Доклады читались на самые разнообразные темы: экономические, социальные, исторические, литературные, философские, но они всегда имели тесную связь с еврейской жизнью и с еврейским духовным творчеством. Говорили на собраниях преимущественно по-русски, хотя по желанию докладчиков им предоставлялась возможность говорить на идише, на французском и немецком языках, понятных почти всем слушателям.

С течением времени состав кружка разросся, и в него вошли многие весьма видные общественные и политические деятели, которых наша молодая организация привлекла к себе проявленною ею энергией, инициативой и идейным воодушевлением. Мы были рады принять в нашу маленькую, но дружную семью Л.М. Брамсона, Ю.Д. Бруцкуса, М. Зайдмана, П.А. Берлина, С.О. Португейса (Ст. Иванович) и многих других. Так как наш кружок был беспартийною организацией, то в него охотно вступали представители самых различных политических партий, и наши заседания проходили в значительной степени дружно и согласно.

С вступлением в кружок вышеперечисленных лиц работа в нем еще больше оживилась, и сфера его влияния намного расширилась. Так, например, мы поставили себе задачей путем докладов и собеседований разбудить хотя бы в некоторой части юной еврейской молодежи, родившейся или выросшей во Франции и совершенно отошедшей от еврейства, интерес к судьбе своего народа и внушить ей чувство национального самосознания. И эта задача, хотя в очень скромных размерах, нами была довольно успешно выполнена. Около 50 учащихся юношей и девушек были объединены в особую группу. Им читались доклады на еврейские темы, и доклады эти сопровождались оживленным обменом мнениями наших юных слушателей. И приятно было видеть, с каким огромным интересом эта юная аудитория выслушивала лекторов и с каким чувством благодарности она к ним относилась.

Сделали мы еще одну попытку в этом роде, но она дала менее успешные результаты.

Дело в том, что культурная комиссия при Федерации еврейских обществ в Париже организовала нечто вроде народных университетских курсов; слушать эти курсы могли все желавшие, но культурная комиссия имела в виду главным образом еврейскую молодежь. И вот наш кружок, чтобы распространить свое идейное влияние на слушателей этих народных университетских курсов, решил послать в федерацию своих лекторов. Питали мы даже серьезную мысль со временем взять руководство курсами в свои руки, но нас постигло немалое разочарование. То ли культурная комиссия не сумела организовать как следует такое интересное начинание, то ли курсы не сумели воодушевить широкую публику, но мне и моим ближайшим единомышленникам (ими были Португейс и Познер) приходилось выступать перед аудиторией в 25–30 человек, среди которой было немало пожилых людей и даже стариков. Я прочел около семи лекций на тему «Национализм и ассимиляция в еврейской истории» – тему, которая на собрании нашего кружка привлекла многочисленную публику, и должен сознаться, что когда я входил в аудиторию федерации – маленькую комнату, в которой я находил всего человек двадцать пять слушателей, мне становилось грустно. Я невольно вспоминал свои лекции в Харбине, где огромный зал был полон публики, вспоминал оживление, царившее в зале, напряженный интерес, с которым меня слушали. А тут я видел перед собою десятка два-три человек, и атмосфера была какая-то не уютная. Меня трогали несколько стариков с большими бородами, аккуратно посещавшие мои лекции, но я себя спрашивал, где же еврейская молодежь, которой было бы также полезно узнать, какой мученический путь проделал еврейский народ на протяжении тысячелетий, почему она отсутствует. И признаюсь, что я всегда возвращался домой после этих лекций в печальном настроении.

Зато работа нашего кружка продолжалась со все возрастающим успехом. Интересные темы, на которые читались доклады, удачный подбор докладчиков, серьезная и объективная трактовка самых острых вопросов и тщательно проводившаяся нами широкая терпимость к заявлениям оппонентов – все это делало наши собрания популярными, и люди шли к нам, чтобы узнать немало нового, чтобы отвести душу, высказываясь о том, что их глубоко волновало, а то и просто чтобы отдохнуть морально в атмосфере общего воодушевления, которая как-то сама собою создавалась особенно на некоторых наших торжественных собраниях.

Со временем деятельность нашего кружка разрослась и окрепла, она завоевала такие широкие симпатии среди довольно широких кругов русско-еврейской интеллигенции, что мы решили преобразовать его в общество с утвержденным уставом, и в 1937 году мы образовали такое общество, переименовав его в Объединение русско-еврейской интеллигенции. Во главе этого общества стал избранный всеми его членами комитет, и в 1938 году в этот комитет входили следующие лица: А.С. Альперин, П.А. Берлин, Л.М. Брамсон, Ю.Д. Бруцкус, Р.М. Гринберг, С.М. Зайдман, Л.М. Жосефсон, Ст. Иванович (С.О. Португейс), М.А. Кроль, К.С. Лейтес, А.И. Лурье, С.В. Познер, В.Ю. Расин, С.М. Соловейчик, И.Я. Фишер и В.М. Шах. Пишущего эти строки почтили честью и выбрали председателем комитета, а К.С. Лейтес был избран генеральным секретарем. Здесь нет возможности перечислить названия докладов, которые были прочитаны в течение семи лет с начала нашего кружка, а затем объединения. Публика их выслушала больше сотни, и не было, кажется, ни одной серьезной темы, касавшейся еврейской жизни, которая не обсуждалась бы всесторонне на наших собраниях. Но о том, как проходили наши особенно торжественные собрания, мне хочется сказать хоть вкратце. Мне кажется, что они вполне заслуживают того, чтобы быть выделенными из многочисленного ряда вечеров, которые устраивала наша организация.

Помню, как мы праздновали 75-летие С.М. Дубнова. Большой зал был полон публики. С речами выступали: Гранд-Рабэн (Главный раввин. – Прим Н.Ж. ) города Парижа Жюльен Вейль, ученый историк Аншель, пишущий эти строки, Л.М. Познер. Настроение у всех приподнятое. Мы чествуем нашего славного историка, который так много поработал, чтобы дать русскому еврейству тщательно составленную всеобщую историю еврейского народа, начиная с древнейших времен до самого последнего времени. На его истории, написанной к тому же очень хорошим языком, воспитывался целый ряд поколений еврейской интеллигенции, и юбиляр, несмотря на свои 75 лет, еще продолжал работать с молодою энергией и редкою душевной свежестью. Это ли не праздник.

Легко себе представить, с каким радостным чувством мы посылали отсутствующему юбиляру наши горячие пожелания, чтобы он еще многие годы хранил свою душевную бодрость и продолжал свою плодотворную работу.

В другом настроении протекали три траурных вечера, устроенных нами в разное время в память умерших выдающихся еврейских общественных деятелей: М.М. Винавера, А.И. Браудо и Г.Б. Слиозберга. Все трое оставили глубокий след в истории еврейской общественности в России. Некоторым из нас они были близки как личные друзья и соратники в тяжелой борьбе за еврейское равноправие, борьбе, которую с величайшим упорством вел авангард еврейской интеллигенции в России. Каждый из них имел свои большие заслуги перед еврейством, и наша организация считала своим долгом посвятить памяти каждого из них особый вечер.