Чтение онлайн

Перемещение людей в последние годы — даже до европейского миграционного кризиса — по количеству, качеству и последовательности совершенно не похоже на все, что было раньше. Однако, несмотря на это, одним из самых популярных способов прикрыть огромные изменения последних лет остается представление о том, что история была похожа на то, что происходит сейчас. Не последним преимуществом такого предположения является то, что любые нынешние проблемы, возникающие в связи с миграцией, не являются чем-то таким, с чем мы не справлялись — и не побеждали — раньше. Оно ложно представляет все нынешние проблемы как нормальные. Но пересмотр прошлого — это лишь одна из попыток аргументации. За ним следует целый ряд скрытых и явных утверждений, которые реагируют на массовую иммиграцию, делая вид, что в стране прибытия нет культуры, или что ее культура и идентичность настолько слабы, изношены или плохи, что если бы они исчезли, то их едва ли можно было бы оплакивать.

Вот Бонни Грир в эфире программы Newsnight: «Всегда есть эта безотказная идея, сказанная или не сказанная, что существует британская идентичность. Это всегда интересно для меня. Я думаю, что один из гениев британцев — быть британцем — в том, что здесь нет такого твердого определения идентичности, как у американцев». Трудно представить себе другую часть света, где подобное утверждение было бы приемлемым, тем более из уст иммигранта: ваша культура всегда была такой — на самом деле ее никогда не существовало. Если бы нечто подобное прозвучало даже в родном Чикаго Грир — не говоря уже о главной телевизионной сети, — вряд ли это встретило бы такой вежливый прием, какой был оказан в Newsnight.

Более жесткие примеры этого аргумента появились в эпоху массовой миграции. В 2006 году канал Channel 4 показал документальный фильм под названием «100 % англичан». В нем группа белых британцев, которых, по мнению канала, явно считали расистами — в том числе верный коллега Маргарет Тэтчер по кабинету Норман Теббит, — провела с ними ДНК-тесты. Результаты тестов были использованы для доказательства того, что все эти люди на самом деле являются «иностранцами». Результаты с триумфом выдавались каждому из испытуемых, чтобы привести их к одному и тому же выводу: «Видите — мы все иностранцы на самом деле. Так что нет никакой необходимости испытывать беспокойство по поводу иммиграции или национальной идентичности». Разумеется, никто не стал бы так грубо поступать с любой другой группой людей. Но в отношении британцев и других европейских народов стали применяться иные правила поведения. Все это выглядело как методы борьбы с изменениями, которые, если их нельзя остановить, должны быть решены изменениями в сознании принимающих стран.

Далее следует другое, более резкое опровержение. Оно гласит, что такая форма разрушения — это именно то, чего заслуживает наше общество. «Вы знаете, что сделали белые люди?» — спрашивают они. «Особенно вы, европейцы? Вы путешествовали по миру, жили в странах, грабили их и пытались стереть их местные культуры. Это расплата. Или карма». Писатель Уилл Селф (в настоящее время профессор современной мысли в Университете Брунеля) разыграл именно эту линию атаки на BBC на той же неделе, когда была опубликована перепись населения 2011 года. В главном дискуссионном шоу телеканала, Question Time, он заявил: «Вплоть до Суэцкого кризиса… в представлении большинства людей быть британцем означало отправиться за границу, подчинить себе черных и коричневых людей и забрать их вещи и плоды их труда. Это была основная часть британской идентичности, это была Британская империя. В последнее время различные представители политического класса пытаются возродить эту идею, но без особого успеха.» [32]

Если оставить в стороне утверждения о том, что кто-либо из представителей политического класса пытался возродить Британскую империю в последние годы, в этих комментариях можно услышать подлинный и неприкрытый голос мести. Демонстрируя, что такой инстинкт выходит за рамки расовых или религиозных границ и может быть вызван как самим собой, так и направлен на других, он предполагает, что в данном случае Британия должна быть уникальным образом наказана за деяния истории. Последствия этого аргумента поражают воображение. Ведь если это хотя бы отчасти послужило толчком к недавней трансформации нашей страны, то то, что мы переживаем, — не случайность, не простая расхлябанность на границах, а хладнокровный и преднамеренный акт национального саботажа. Если отбросить мотивы, это также поднимает главные вопросы, на которые наши политики по-прежнему не хотят отвечать: Сколько еще все это должно продолжаться? Подходим ли мы к концу этой трансформации? Или это только начало?

Перепись населения 2011 года могла бы предоставить прекрасную возможность решить эту проблему, но она, как и все другие возможности после Второй мировой войны в дискуссии об иммиграции, была упущена. Дело не только в том, что не было дано никаких ответов, но и в том, что было задано так мало уместных вопросов. Например, при всем благодушии, окружающем эти события, никто не задал этот вопрос: Если тот факт, что «белые британцы» теперь составляют меньшинство в своей столице, действительно является демонстрацией «разнообразия» (как сказал представитель ONS), то когда это может перестать быть таковым? Перепись показала, что некоторым районам Лондона уже не хватает «разнообразия». Не потому, что там не хватало людей иммигрантского происхождения, а потому, что там еще не было достаточно белых британцев, чтобы сделать эти районы разнообразными.

За годы, прошедшие после переписи населения 2011 года, число мигрантов в Великобритании продолжает расти. При этом разрыв между официальными данными и фактическими цифрами продолжает сильно различаться. Одним из свидетельств этого является тот факт, что, хотя чистая миграция за каждый год после переписи 2011 года значительно превышала 300 000 человек, количество новых номеров Национального страхования, выдаваемых каждый год (поскольку они необходимы для работы), было более чем в два раза больше. Рост численности населения Соединенного Королевства в настоящее время почти полностью обусловлен иммиграцией и более высокой рождаемостью среди иммигрантов. В 2014 году женщины, родившиеся за границей, составляли 27 % всех живорождений в Англии и Уэльсе, а 33 % новорожденных имели по крайней мере одного родителя-иммигранта, и этот показатель удвоился с 1990-х годов.

При нынешних демографических тенденциях и без дальнейшего роста числа иммигрантов, по самым скромным оценкам ONS, население Великобритании вырастет с нынешнего уровня в 65 миллионов до 70 миллионов в течение десятилетия, до 77 миллионов к 2050 году и до более чем 80 миллионов к 2060 году. [33] Но эта оценка предполагает, что иммиграция будет ниже нынешнего уровня. Если же уровень иммиграции после 2011 года сохранится, то население Великобритании превысит 80 миллионов уже в 2040 году и достигнет 90 миллионов (то есть увеличится на 50 процентов по сравнению с 2011 годом) к 2060 году.

Демографические прогнозы — это, как известно, сложная область, в которой достаточно переменных, чтобы сделать дураками многих. Однако серьезные ученые-демографы сходятся во мнении, что даже при отсутствии миграции в тех темпах, в которых она происходила в последние годы, демографический состав страны изменится еще более значительно за время жизни большинства людей, читающих эту книгу. Например, Дэвид Коулман, профессор демографии Оксфордского университета, показал, что при нынешних тенденциях люди, отнесшие себя к «белым британцам» во время переписи 2011 года, перестанут составлять большинство в Соединенном Королевстве в 2060-х годах. Однако, подчеркивает он, если нынешний уровень иммиграции в Британию сохранится, не говоря уже о росте, это число «приблизится к настоящему». Это будет время, когда, по словам профессора Коулмана, Британия станет «неузнаваемой для ее нынешних жителей». [34]

Возможно, вместо того чтобы просто праздновать такой уровень иммиграции, сторонникам массовой иммиграции было бы проще рассказать о том, какого уровня «разнообразия» они хотели бы достичь и какой они считают оптимальной целевой цифрой? Является ли потолок в 25 процентов белых британцев в Лондоне — или в стране в целом — целью? Или это должно быть 10 процентов? Или вообще не должно быть? Последний и, возможно, более сложный вопрос — когда, если вообще, учитывая спектр предъявляемых им претензий, эти «белые британцы» смогут когда-либо приемлемо аргументировать, не говоря уже о жалобе, свои шансы?

Если британское правительство не разработает какой-либо радикальный план, направленный на предотвращение подобной тенденции, трудно представить, как этот процесс может не продолжиться. Не только потому, что сменяющие друг друга правительства за последние 70 лет показали свою неспособность предсказать или предвидеть что-либо в сфере миграции, но и потому, что возражения против любого такого плана будут по-прежнему весьма значительными. Вспомните Уилла Селфа, выступающего под бурные аплодисменты студии на BBC после обнародования результатов переписи населения 2011 года: «Люди, которые выступают против иммиграционной линии аргументации, обычно являются расистами [аплодисменты аудитории]… [с] антипатией к людям, особенно с черной и коричневой кожей». Когда белые британцы уже давно достигли той точки, когда единственное, что они могли сделать, — это молчать об изменениях в своей стране, в какой-то момент в последние годы стало казаться, что от них ждут простого, молчаливого, но довольного упразднения себя, принятия ударов и потери своей страны: «Смиритесь с этим. В этом нет ничего нового. Вы были ужасны. Теперь вы никто».