«Странная война» в Черном море (август-октябрь 1914 года)
Шрифт:
Учитывая наблюдаемый с берега путь «Гебена», это говорило о том, что между 06.35 и 06.40 флагманский корабль В. Сушона маневрировал на крепостном минном заграждении.
В крепостной артиллерии в результате перестрелки с «Гебеном» пострадала только новая (сооружена в 1913 г.) батарея № 16 «Генерала Хрулева», расположенная между деревней Учкуевка и устьем р. Бельбек. Внутренним взрывом было разрушено одно из четырех 10-дюймовых орудий обр. 1895 г. и убито шесть и ранено 11 нижних чинов (один их них умер от ран) [40] . Возникший пожар грозил взрывом боезапаса в погребах и уничтожением всей батареи, однако умелыми и энергичными действиями штабс-капитана Мироновича и 17 его подчиненных огонь был ликвидирован {212} . Комендант Севастопольской крепости генерал-лейтенант А.Н. Ананьин представил отважного офицера к ордену Св. Георгия 4-й степени, командира батареи капитана Кунцевича — к ордену Св. Владимира 4-й степени с мечами и бантом, а «молодцов нижних чинов» наградил Георгиевскими крестами 4-й степени. В скором времени — 18 ноября (1 декабря) {213} — Александр Никодимович Миронович станет первым в Севастопольской крепостной артиллерии георгиевским кавалером.
40
В секретном рапорте на имя командующего VII армией от 16 (29) октября № 1001 комендант Севастопольской крепости доложил, что причиной взрыва и пожара на батарее № 16 стало «попадание одного из неприятельских снарядов» (РГА ВМФ. Ф. 609. Оп. 1. Д. 376. Л. 217). Однако данные других источников (например, наблюдения падений снарядов первых залпов «Гебена», сделанные капитаном II ранга Н.С. Чириковым) свидетельствуют, что неприятель по этой батарее не стрелял.
Из кораблей эскадры только заслуженный ветеран «Георгий Победоносец» в течение короткого времени наблюдал неприятеля, да и то лишь когда тот уже удалялся от Севастополя. Линкор сделал три выстрела из носовых 152-миллиметровых орудий и, видя недолеты (дистанция к этому времени увеличилась до 80 кабельтовых), прекратил бесполезную стрельбу{214}.
Вскоре после поворота с германского линейного крейсера усмотрели в северо-западной четверти дымы и опознали три русских миноносца…
Глава 7.
Минная атака князя Трубецкого и гибель заградителя «Прут»
После возвращения флота из похода 15 (28) октября минная бригада в количестве 15 кораблей под командованием начальника «нефтяного» дивизиона [41] капитана I ранга М.П. Саблина осталась в районе Евпатории для проведения практических торпедных стрельб. Вечером, получив оповещение командующего флотом о «серьезности положения», Михаил Петрович счел за благо напомнить «большому штабу» о себе и около 23.00 радировал на «Георгий Победоносец»: «Ввиду серьезности положения полагал бы необходимым иметь полный запас топлива. Жду распоряжений». Однако из штаба флота, где, вероятно, опасались подставить свои миноносцы под огонь приведенной в готовность крепостной артиллерии, пришло распоряжение отложить всякие решительные шаги до утра: «Приготовьтесь к бою. Возвращайтесь в Севастополь, подходя в обстрел батарей и к минному заграждению не ранее рассвета. В случае появления неприятеля вскройте пакет 4Ш» {215} . К полуночи бригада находилась в Евпаторийском заливе с приказом к 06.00 16 (29) октября иметь пары во всех котлах.
41
До начала военных действий на Черном море дивизионы эсминцев и миноносцев входили в состав минной дивизии под командованием контр-адмирала А.Г. Покровского. Последний начальствовал и над бригадой крейсеров, сформированной с объявлением мобилизации и также включенной в состав минной дивизии. Вскоре после начала войны с Турцией минная дивизия была разделена на самостоятельные, подчиненные непосредственно командующему флотом бригаду крейсеров (начальник бригады — контр-адмирал А.Г. Покровский) и минную бригаду (командующий под брейд-вымпелом — капитан I ранга М.П. Саблин). Тогда же были перенумерованы и дивизионы миноносцев. Ранее дивизион новых эсминцев типа «Дерзкий» именовался «нефтяным», в 1-й дивизион входили эскадренные миноносцы типов «Ж» и «3», во 2-й дивизион — типа «Лейтенант Шестаков» и в 3-й — миноносцы типа «Сокол». По новой же организации «нефтяной» дивизион стал 1-м, во 2-й дивизион были сведены достраивающиеся эсминцы типа «Счастливый», в 3-й — эскадренные миноносцы типа «Лейтенант Шестаков», в 4-й — типа «Ж», в 5-й — типа «3», в 6-й — миноносцы типа «Сокол».
Для несения дозорной службы перед Севастополем М.П. Саблин направил эскадренные миноносцы «Лейтенант Пущин» (капитан II ранга В.С. Головизин), «Живучий» (капитан II ранга А.А. Пчельников) и «Жаркий» (капитан II ранга С.А. Якушев) под брейд-вымпелом начальника 1-го дивизиона капитана I ранга князя В.В. Трубецкого — выдающегося командира и флагмана Великой войны и одного из колоритнейших персонажей отечественной военно-морской истории [42] .
42
Трубецкой Владимир Владимирович, князь (1868—1931) — контр-адмирал (1917). Окончил Морское училище (1891), курс военно-морских наук Николаевской морской академии (1904), офицер подводного плавания по первому в Российском флоте списку под водников (1907). В Русско-японскую войну командовал подводной лодкой «Сом» и вошел в историю как первый командир-подводник, атаковавший неприятеля. После войны служил на Балтике: старший офицер минного крейсера «Всадник» (1906), крейсера I ранга «Память Азова» (1906-1907), командир эсминцев «Сильный» (1907-1909), «Донской казак» (1909 — 1912). Затем в Черном море: начальник 3-го (1912-1914), затем 1-го (1914) дивизионов миноносцев. В годы мировой войны командовал 3-м (1914-1915) и 1-м (1915-1916) дивизионами миноносцев, линкором «Императрица Мария» (1916), минной бригадой Черного моря (1916-1917). Начальник Отдельной Балтийской морской дивизии (1917). Принимал участие в многочисленных боях и минных постановках, отличался хладнокровием, отвагой и инициативой. Кавалер Георгиевского оружия (1915) и ордена Св. Георгия 4-й степени (1916). Скончался в Шато-де-Тун под Парижем.
Уже на пути к Севастополю, в 00.15, князь Владимир Владимирович получил радио штаба флота: «В море «Прут», будьте осторожны. В случае появления неприятеля поддержите «Прут». Зная из полученных накануне радиограмм о выходе германо-турецких военных кораблей в Черное море, начальник дивизиона намеренно сузил зону патрулирования и держался главным образом на внешнем рейде Севастополя — на случай, если неприятель вознамерится поставить мины на входном фарватере (этого, кстати, серьезно опасалось и командование флота{216}). К восходу солнца эсминцы оказались неподалеку от точки «Аз» — исходного пункта фарватера, лежащего на створе Инкерманских маяков.
Памятуя о приказе поддержать «Прут», который с рассветом должен был возвратиться в главную базу, князь В.В. Трубецкой направился к нему навстречу и вскоре усмотрел силуэт заградителя, находившегося к юго-западу от Херсонесского маяка. Несколько к северу от «Прута» был замечен небольшой корабль, поначалу принятый за неприятельский миноносец, имеющий намерение атаковать наш минный транспорт. Русские эсминцы тотчас повернули навстречу «противнику», но последний оказался шедшим в Севастополь ледоколом «Гайдамак». Убедившись в своей ошибке, начальник 1-го дивизиона направился к «Пруту», и в это время — около половины седьмого — со стороны Качи были усмотрены вспышки выстрелов и раздался гул канонады крепостной артиллерии. Из-за тумана В.В. Трубецкой и его подчиненные кораблей противника не наблюдали, с русских миноносцев были изредка видны лишь водяные столбы, поднимаемые снарядами береговых батарей. Начальник дивизиона распорядился увеличить ход и поспешил к «Пруту», двигавшемуся в юго-восточном направлении.
Через четверть часа «Лейтенант Пущин» сотоварищи попали в поле зрения «Гебена», вышедшего из-под обстрела крепостной артиллерии. Князь В.В. Трубецкой, «открыв» в свою очередь грозный неприятельский дредноут, сыграл боевую тревогу [43] . Миноносцы подняли стеньговые флаги и еще минут десять лежали на курсе, слегка сходящемся с курсом флагманского корабля В. Сушона. Наконец, в 07.10, начальник дивизиона, видя, что «Гебен» продолжает двигаться в направлении беззащитного «Прута», решился на торпедную атаку. Подняв на левом ноке «Пущина» флаг «Рцы», сигнализирующий о минной атаке левым бортом, каперанг В.В. Трубецкой увеличил ход до самого полного (24-25 узлов) и начал склоняться влево.
43
Подчеркнем, что атака миноносцев капитана I ранга князя В.В. Трубецкого началась по меньшей мере через 15 минут после того, как германо-турецкий крейсер, получив отпор со стороны батарей морского фронта Севастопольской крепости, прекратил огонь и начал выход из-под обстрела. Поэтому точка зрения Н.А. Монастырева, согласно которой В.В. Трубецкой своей атакой «отвлек его («Гебена». — Д. К.) внимание от города», представляется не вполне верной, как и утверждение Н.В. Новикова о том, что «Гебен» прекратил обстрел крепости, «увидя миноносцы». Исходя из взаимного расположения курсов противников приходится признать несколько надуманным и предположение о намерении неприятельского линейного крейсера «отрезать дивизион Трубецкого от базы». См.: Кап[итан] II ранга Монастырев. Краткий обзор военных действий на Черном море в начале войны // Морской сборник (Бизерта). Вып. XII (1922); Монастырев Н.А. Гибель царского флота. СПб.: Облик, 1995. С. 41; Новиков И.В. Операции флота против берега на Черном море в 1914-1917 гг. М.: Воениздат, 1937. С. 18.
Весьма красочное описание самоотверженной атаки 1-го дивизиона принадлежит перу писателя русского морского зарубежья капитана II ранга А.П. Лукина:
«Это был потрясающий момент. В черных клубах валившего из всех труб дыма, в кипящих бурунах своего бешеного хода, с выдвинутыми за борт, в сторону врага, минными аппаратами, неслись четыре (так в оригинале, правильно три. — Д. К.) миноносца. В дыму белели их стеньговые флаги… Огромный тяжелый силуэт дредноута все ближе и ближе…Он видит атаку, но не открывает еще огня. Выжидает, чтобы лучше и вернее поразить врага. Его орудия взяли миноносец на прицел. Еще мгновенье, и он откроет по ним ураганный огонь. Опасность грозная. Притаившиеся у аппаратов люди… напряженно ждут условленной сирены минного залпа с флагманского миноносца…»{217}.
Здесь уместно вспомнить о том, что дневные атаки тяжелых боевых кораблей минами Уайтхеда справедливо считались накануне и в годы Великой войны делом безнадежным. Так, А.В. Колчак в своей программной статье «Какой нужен России флот» (1908 г.) назвал таковые попытки «совершенно немыслимыми», за исключением разве что случаев «эксплуатации победы», когда целью миноносцев могут стать «ослабленные артиллерийским боем суда»{218}. Действительно, нехитрое сопоставление максимальной дальности хода торпед того времени (не более 30 кабельтовых) и радиуса досягаемости противоминной артиллерии линкоров и крейсеров (до 80 кабельтовых) показывает, что при сближении на дистанцию торпедного залпа даже 30-узловому миноносцу приходилось от 5-7 минут до часа (в зависимости от исходной позиции по курсовому углу цели) оставаться беззащитной мишенью для неприятельской артиллерии.
Правда, в последние предвоенные годы среди представителей русской «молодой школы» в Морском генеральном штабе имели хождение более оптимистические взгляды на эту проблему. В частности, в 1912 г. старший лейтенант М.И. Смирнов (впоследствии флаг-капитан по оперативной части и начальник штаба Черноморского флота, морской министр правительства А.В. Колчака в чине контр-адмирала) опубликовал работу «О тактике миноносцев в дневном бою». Рассмотрев «теорию вопроса» и установив «главные положения» дневной атаки самодвижущимися минами, автор сделал вывод о том, что «группа из четырех современных эскадренных миноносцев, имеющих по пять аппаратов и мины образца 1911 года, может успешно атаковать бригаду (линейных кораблей. — Д. К.) неприятеля»{219}. Излишне напоминать о том, что боевая практика Великой войны продемонстрировала нелепость этого предположения: при свете дня даже один дредноут, не говоря о соединении таких кораблей, легко обращал в бегство целые дивизионы эсминцев, в том числе самых современных — вспомним погоню «Гебена» за «Счастливым», «Дерзким» и «Гневным» 8 (21) сентября 1915 г.
Однако известный храбрец князь Владимир Владимирович, вероятно, не имел досуга углубляться в тактические расчеты и повел свои миноносцы (заметим, далеко не самого современного типа) на неприятельский линейный крейсер, надеясь тем самым отвести смертельную угрозу от заградителя «Прут», до которого, между тем, оставалось не более 70 кабельтовых. «Что именно заставило командира этого отряда миноносцев пойти в такую почти самоубийственную атаку? Была ли это некая бравада, неразумная храбрость, или же это была смелая попытка перехватить психологическую инициативу немедленным агрессивным поступком? Скорее всего, это было последнее», — заметит впоследствии русский офицер королевского австралийского флота Г.М. Некрасов{220}.