Чтение онлайн

Софи сгруппировалась и перекатилась веретеном: теперь, оказавшись над Хансом, стреножив его нетерпение, она откидывалась назад и представляла себе, что это она проникает в него его же пенисом. Этот орган уже не принадлежал ни ему, ни ей, став чем-то вроде соединительного звена. Она уперлась Хансу в грудь, почувствовала, что входит в реку, взмахнула руками, нырнула, поплыла. Лежа внизу, задыхающийся, распаленный Ханс видел, как она извивается, создавая угрозу всей деревянной конструкции кровати. Он подумал, что скрип слышен, наверно, даже внизу. Подумал, что господин Цайт может догадаться. Подумал, что госпожа Цайт сейчас, возможно, поднимается наверх. Подумал, что, возможно, Лиза идет сейчас по коридору. Подумал, что хоть это и неразумно, но ему все равно. Мысли его пресеклись, словно от удара хлыста, и Софи увлекла его за собой. Ханс бессмысленно зашарил руками, позволил себе отключиться, нащупал ее грудь. Они летели под откос, сцепившись в одно целое.

Она стояла перед умывальником и, что-то напевая, приводила себя в порядок. Вымыв ноги, ополоснула подмышки, сбрызнула ароматической водой щеки и грудь. Попросила Ханса помочь ей зашнуровать корсет. Заодно он смахнул с ее спины несколько прилипших лобковых волосков. Софи надела юбку, аккуратно расправила кринолин. Поглядывая в зеркальце, привела в порядок прическу и лицо. Проделав все эти быстрые, умелые манипуляции, она обернулась и вопросительно взглянула на Ханса, за какие-то десять минут вновь превратившись в барышню Готлиб.

Подсев к письменному столу, она закинула ногу на ногу и рассеянно спросила: Проверим понедельничные переводы или двинемся дальше?

С кипением июля, распаренной кожей и утомленными веерами пришла в Вандернбург летняя пора. Зажиточные семейства отправлялись на курорты и в загородные поместья на берегах Нульте. Молодые люди предпочитали путешествия к Рейну, в Бонн и Кельн, соблазненные их ночной жизнью. Наступила летняя пора, но город покидали далеко не все: большинство жителей осталось дома и проводило дни в тени городских дворов. Некоторые семьи развлекали себя тем, что регулярно выезжали на загородные прогулки, тесно набившись в экипаж, но не ропща: ведь солнце стояло в зените! Ремесленники прерывали свои труды, запирали двери на замок и отправлялись спать, предварительно задраив все окна. Дети собирались в парках и на площадях и наслаждались нежданной свободой, которая сейчас казалась им вечной.

Ближе к югу, на огороженных пастбищах, пастухи лениво приглядывали за стадами. Стриженые овцы бродили в легкой меланхолии, чувствуя себя то ли обманутыми, то ли опозоренными. Течные самки надрывно блеяли и привлекали бойких племенных баранов, выделяя густую, как сам летний воздух, субстанцию. Кастрированные самцы, потолще и посонливее, безучастно наблюдали за их совокуплениями. К западу от пастбищ одиноким пароходом дымилась текстильная фабрика. В ее недрах Ламберг, стоя на платформе, потел в три ручья, закрывал пылавшие глаза и непрерывно, как молитву, твердил себе напоминание о неделе августовского отдыха. А за фабричными стенами, в окрестных пшеничных полях, крестьяне потихоньку начинали готовиться к будущему севу, к вкрадчивому приближению осени, угроза которой пока еще казалась весьма туманной.

А шарманщик? Шарманщик обмахивал себя старыми газетами, плескался в реке и дул Францу в уши.

Господин Готлиб все дольше просиживал в своем кабинете. Распорядившись, чтоб никто его не беспокоил, он снова и снова проверял счета. В то утро Софи обратила внимание на его рубашку, странно напоминавшую ту, что была на нем вчера, и на его лицо давно не спавшего человека. Они молча завтракали под звук собственных движущихся челюстей, звяканье столовых приборов и хруст гренок, но наконец господин Готлиб отставил в сторону чашку, откашлялся и сказал: Доченька, я тут думал… думал о нашем летнем отдыхе и решил, что, одним словом, зачем нам каждый год одно и то же? то есть я хочу сказать, ведь в городе не так уж плохо, верно? в этом году не слишком жарко, и тебе, похоже, здесь хорошо, да и курорты вдруг, на ровном месте, взвинтили цены до небес. Дело не в том, что мы не можем себе этого позволить, но такая беспардонность меня немного злит: по какому праву они каждый год удваивают цены? определенно это уже ни в какие ворота не лезет. А как же наш загородный дом, отец? спросила Софи. Господин Готлиб изобразил такое удивление, словно ему напомнили о чем-то давешнем и позабытом. Помолчав, он сказал: А! разве я тебе не говорил? а мне казалось, говорил. Одним словом, дело в том, что уже несколько месяцев назад я его продал. Что ты так на меня смотришь? что в этом удивительного? просто подвернулось выгодное предложение, и я подумал, что, поскольку ты выходишь замуж и мы не собрали достойного приданого, я имею в виду суммы, соответствующей такому грандиозному событию, понимаешь? кроме того, я хотел…

(Господин Готлиб продолжал объяснять, но Софи больше его не слушала. Сейчас она думала лишь об одном: что сможет провести все лето с Хансом. Все лето! Она об этом не упоминала, но в душе уже несколько недель боялась, что отец вот-вот объявит дату их обычного августовского отъезда. И теперь была вне себя от радости и счастья. Вот это новость! Ей не терпелось рассказать об этом Хансу, немедленно написать ему письмо!)

…Вот я и говорю, моя милая, заключил господин Готлиб, что мы проведем прекрасное лето, и это решение я принял из лучших побуждений, ради твоей свадьбы и твоего будущего. Хотя, повторяю, если ты настроилась куда-то ехать, мы могли бы прикинуть как. Нет! ни в коем случае! прервала его Софи, тут даже нечего обсуждать, отец. Конечно, лгать не буду, немного жаль, что мы никуда не поедем. Но гораздо важнее, что вы все тщательно продумали, а я безоговорочно доверяю вашему решению и полагаюсь на вас, как всегда и во всем. Доченька, засомневался господин Готлиб, ты уверена? Абсолютно, кивнула она со стоическим выражением лица. Софи, дорогая, обрадовался господин Готлиб, я знал, что ты меня поймешь! иди сюда, поцелуй отца, иди же, сокровище! сокровище мое!

Софи отложила письмо, убедилась, что дверь плотно закрыта, и снова растянулась на оранжевом стеганом одеяле.

Эльза постучала в дверь кабинета так робко, что ей пришлось стучать еще трижды, прежде чем господин Готлиб оторвал взгляд от портрета бледной молодой дамы, прочистил горло и отозвался. За все те годы, что Эльза прожила в его доме, господин Готлиб вызывал ее в свой кабинет всего только раз. Впервые это случилось, когда отвечавшая за уборку служанка Глэдис пригрозила уходом, если не полу-чит ежемесячного выходного дня.

Прошу тебя, милочка, заходи, сказал господин Готлиб, подливая себе коньяку, как твои дела? все ли в порядке? работы много? ну-ну, я рад. Дело вот в чем: ты, конечно, знаешь, что я очень ценю твою смекалку и обязательность, без тебя этот дом превратился бы в форменный кошмар! словом, я всегда знал, что могу на тебя положиться, рассчитывать на твою помощь, не так ли, дорогуша? вот и хоро-шо, отлично. Ты, верно, спрашиваешь себя, почему я вызвал не Бертольда, но дело в том, что с таким… с этим вопросом я не могу к нему обратиться, поскольку речь идет о Софи, то есть дело деликатное, и, конечно, я не хотел бы, чтобы наш разговор, особенно накануне свадьбы, просочился за стены моего кабинета, Софи, кстати, тоже ни слова! ты ведь знаешь ее характер, как с ней тяжело, когда она чем-то недовольна, ты меня понимаешь? Ну вот и хорошо. Видишь ли, речь пойдет о прогулках и экскурсиях, на которые ты с ней ездишь, о ее… скажем так, рабочих свиданиях с господином Хансом. Поскольку ты всегда состоишь при них, я хотел тебя спросить, не случалось ли такого, чтобы они, одним словом, не замечала ли ты хоть раз чего-нибудь? ну, хоть случайно! и не делай такого строгого лица, моя милочка, это не допрос, расслабься и не нервничай, мы ведь просто беседуем, верно? я представляю себе это именно так: должен же хозяин дома иногда интересоваться тем, что в доме происходит? речь только об этом! Да, конечно, дорогуша, я совершенно не сомневаюсь, что, если бы ты что-то заметила… Но иногда люди болтают, понимаешь? и их болтовня может дойти до… Нет! конечно, наше имя выше всяких подозрений, об этом ты можешь мне не напоминать, я только прошу тебя, Эльза, и, если хочешь, считай мои слова дружеским наставлением, удвоить свое внимание и бдительность в… Именно, именно так. Значит, мы поняли друг друга.

Как только Эльза появилась на кухне, Бертольд бросился к ней с расспросами, желая разузнать, что говорил ей господин Готлиб. Ничего особенного, ответила она. Не морочь мне голову! возмутился Бертольд, хватая горничную за руку, я что, по-твоему, дурак? А это тебе виднее, отрезала Эльза, отнимая руку, и ежели не веришь, так и не спрашивай. Ага, конечно! прошу меня покорнейше простить! воскликнул он, госпожа Эльза не желает, чтобы ей докучали! а то вдруг ее прогулочки и поездочки за город резко оборвутся! Что уж точно скоро оборвется, ответила она, так это мое терпение, оставь меня в покое, Бертольд, мне пора идти за покупками. Нет, но что же это такое! воскликнул он, оборачиваясь к кухарке Петре, ты слыхала? что ты на это скажешь? разве справедливо, что она то и дело таскается на прогулки с госпожой Готлиб, а мы с тобой целыми днями торчим здесь? Петра мрачно посмотрела на него через мраморный стол, стоявший напротив пяти колокольчиков для вызова прислуги, проведенных из пяти разных комнат, на секунду прервала нарезку помидоров и сказала: Мне все равно, чем тут занимаются другие, у меня здесь не дом, а работа. Так-то оно так, Петра! не унимался Бертольд, но ведь это несправедливо! Справедливого во всем этом, фыркнула Петра, рассекая помидор пополам, только то, что моей дочке не нужно зарабатывать на жизнь чисткой картошки.

Бертольд и Эльза продолжали переругиваться и на лестнице. Объясни, к чему такая скрытность? допытывался он, ты что? мне уже не веришь? Верю, иронично улыбнулась она, точно так же, как ты веришь мне. Но Эльзонька, красавица, зашептал он, разве ты забыла, как мы вместе проводили целые ночи напролет? что случилось? неужто мы и поговорить уже не можем? Ничего я не забыла, ответила она, именно поэтому, потому что хорошо тебя знаю, и не хочу никаких разговоров. А приятны ли твои воспоминания? зашептал Бертольд, обнимая ее за талию. Не хуже и не лучше других, сказала она, высвобождаясь. Шлюха! рявкнул он. Лакей! парировала она. Я? лакей? разъярился Бертольд, это ты называешь меня лакеем? да ты сама только и делаешь, что угождаешь своей хозяйке! шагу не можешь сту-пить без ее соизволения! Ошибаешься, ответила Эльза, останавливаясь перед входной дверью, ты ничего не понимаешь в том, что говоришь, и, как всегда, ошибаешься. Нет, бушевал он, не ошибаюсь: вместо того чтобы проявлять преданность господину Готлибу, ты идешь на поводу у своей подружки, да только платит-то нам не она. Мне платят за то, что я ей прислуживаю, сказала Эльза, и госпожа Готлиб мне вовсе не подруга и никогда подругой не будет. Тогда почему же ты ей потакаешь? возмутился Бертольд, зачем провожаешь ее на постоялый двор, хотя тебе прекрасно известно, что эти визиты могут задеть честь Вильдерхаусов, и тогда мы все останемся на улице! Эльза, что ты делаешь на постоялом дворе? почему не хочешь говорить, что тебе сказал господин Готлиб? А! рассмеялась она, оказывается, теперь тебя беспокоит честь Вильдерхаусов! вижу, вижу, куда завела тебя твоя преданность! но на что ты рассчитываешь, олух? что они предложат тебе место мажордома? карету пожалуют? Я коплю деньги, огрызнулся он, что в этом плохого? Плохого ничего, ответила она, я тоже коплю. Послушай, Эльза, не отставал Бертольд, пойми меня, мне нужно больше денег, и, если эта свадьба расстроится, клянусь тебе, я уйду, потому что я ищу лучшей доли, хочу открыть собственный магазин, например. Отлично тебя понимаю, сказала она, это ты никак не поймешь, что я тоже хочу двигаться дальше, иметь собственную жизнь, выйти замуж. Так ты для этого копишь деньги? спросил он, и его глаза сощурились, а шрам растянулся. Может, для этого, а может, и нет, ответила Эльза и толкнула входную дверь. За кого? за кого? крикнул он. Ни за кого, ответила она и вышла. Эльза! ну Эльза! закричал Бертольд, видя, что она уходит, подожди! иди сюда! ты никогда мне ничего не рассказываешь! Ты шлюха, хуже шлюхи! Если хочешь знать, я тоже никогда не вспоминаю наши ночи!

Ризничий застал отца Пигхерцога за поглощением холодной куриной ножки и остатков обрядового вина. Отец мой, забеспокоился ризничий, уже почти время! Да-да, ответил священник, не прекращая жевать, иду-иду. Отец мой, простите, смутился ризничий, но разве не надлежит нам воздерживаться от пищи? Ох! облизнулся отец Пигхерцог, долго тебе еще постигать доктрину! Скажи мне, разве не из рук самого Иисуса Христа приняли причастие апостолы после плотного обеда? разве не поели они досыта? ты полагаешь, что чистота духа зависит от какого-то лишнего съеденного куска? и разве не заключается тело Христово в хлебе любой агапы? Ризничий сконфуженно извинился и начал раскладывать стихарь и накидку. Подожди, сын мой, сказал отец Пигхерцог, подойди, пожалуйста, и омой мне руки.