Чтение онлайн

Джоссерек бросил на нее взгляд и долго не отводил его в сторону. Неужели она наконец сбросила свою маску неприступности?

Они вышли из дома пораньше утром, одетые так, чтобы не привлекать к себе внимания. После захвата Арваннета сюда наряду с военными прибыло и много цивильных рахидианцев. Джоссерека, одетого в плащ, полы которого были подвязаны к поясу, чтобы не мешать ходьбе, можно было принять за какого-нибудь имперского предпринимателя или чиновника из имперского городка. Серьги и короткую прическу прикрывал спускающийся из-под шапки шарф. Конечно, красоту Доньи невозможно было скрыть. Но, посмеиваясь про себя, она вырядилась — другого слова и не подберешь — в прозрачную тунику, звенящую украшениями из стекла и меди, и вызывающе подкрасила губы.

— Некоторые наши девушки, которые поняли, что уже никогда не выйдут замуж, подрабатывают на арваннетианских речных факториях, — объяснила она. — Некоторые пробираются и в города, хотя не задерживаются там надолго. — Она остановилась на несколько секунд в нерешительности. — Мы и это считаем честной профессией: каким еще ремеслом может заниматься одинокая женщина? А южане — те вообще считают, что женщина ничем иным заниматься и не должна.

Кроме объяснений, подобных этим, она мало что рассказала о себе. Донья решительно настояла, чтобы они направились не на юг, в сторону Гранд-Арены и более богатых районов, а кружили по центру. Она была немногословной, пока они пробирались по грязным и узким улочкам бедных кварталов Нор, где обитали Братья Ножа и преступники, которые выросли здесь, среди слепых кирпичных развалюх.

Квартал неожиданно закончился на авеню Драконов — оживленной улице, соединяющей Старый Бастион с Домом Совета; здесь постоянно патрулировали полицейские. Вместе с ними шли Секор и Аранно — необходимая предосторожность в случае нападения на Донью. Но, достигнув этой улицы, она отправила охранников назад жестом, каким она, наверное, дома отсылала своих гончих.

Но почти сразу же после этого, когда она и Джоссерек отправились в глубь района Пустых Домов, она начала охотно говорить, в ее голосе слышалось даже нетерпение. Она расспрашивала о скитаниях, а потом произнесла:

— О, я трижды пересекала горы Лунных Замков. Но это было довольно давно. У меня четыре живых мужа, пятеро детей, большой зимний сад… Да, как же крепко нас привязывает к себе собственность, верно? Да еще Братство, особенно более молодые его члены спрашивают у меня совета либо просят помощи. И надо еще самой делать визиты, заниматься торговлей металлом да еще большие сезонные сборы наших людей и охота… Ах, где мои шестнадцать лет, когда я только год, как была замужем за Йвеном, и мне ни о чем не нужно было заботиться! В нашей группе мы все были молоды. Мы решили, что не будем летом ставить капканы, а двинемся на запад и поищем там чего-нибудь интересного. Путешественники, побывавшие там до нас, рассказывали, что местность за ледниками, которые покрывали верхушки гор, полна дичи и там живут дружественные туземцы. Мы захватили с собой дары, чтобы отблагодарить их за гостеприимство — мы всегда так делаем, когда отправляемся за пределы родной территории — ножи и стальные наконечники собственного изготовления, бусы, медальоны и дешевые цветные камни из Арваннета, несколько усиливающих линз из Рахида. Все это мы взяли с собой и на рассвете отправились в путь.

Она взяла его за локоть. Он почувствовал теплоту ее ладони и маленькие бугорки мозолей на них.

— Посмотри — вроде бы неплохое место для отдыха, — сказала она.

Небо сияло после дождя, только несколько редких облаков плыли по нему. Свет лился на здания, которые отражали его обратно. Многие из них были полуразрушены: стены без крыш, трубы без стен, колоннады без карнизов, густо заросшие плющом. Сверху — кроны тополей, внизу сквозь булыжник мостовой пробивались куманика и первоцвет, а края мостовой терпеливо обрамляла трава. Памятник забытому герою покрылся мхом, хотя камень то тут, то там показывался сквозь зелень. Воздух пропах жасмином, и откуда-то в стоявшей тишине до них доносилась трель пересмешника.

Донья устроилась на замшелом камне, положив подбородок на колени и обхватив руками голени. А в миле от себя за рекой они видели черную глыбу Спящего Аббатства — одно из немногих здешних мест, где еще сохранилась хоть какая-то жизнь. Совсем рядом висело гнездо иволги.

Джоссерек осторожно присоединился к ней, стараясь не касаться ее, как бы ни влекли его ее обнаженные, слегка загорелые руки и ноги.

— Итак, вы дошли до самого океана, — рискнул спросить он. — Это путешествие оказалось для вас удачным?

— О да! — Она улыбнулась. — Я видела, как волны разбивались в бело-зеленые брызги. Я плавала в океане — холодном, горьком, но таком необъятном! Чайки, морские львы, морские выдры. Мы ныряли за моллюсками, похожими на смешные орешки, обитающими в норах.

В лодке мы встречали рассвет, тихий и серебристый, мы видели несколько китов-убийц. Один из них высоко выставил из воды голову, возможно, он пожелал нам доброго утра.

— Я бы этому не удивился, — заметил Джоссерек. — Их замечали и в Киллимарейче — представителей семейства китообразных — китов, дельфинов. Вы знаете, они думают и чувствуют почти как люди.

— Действительно? — радостно воскликнула она.

— Ну, так утверждают ученые. Хотя, возможно, у них… э-э… свои предубеждения. Понимаете, согласно главной религии нашей страны, китовое племя священно. Дельфины — это э… э-э… инкарнация богов жизни, а акулы — богов смерти… Впрочем, не важно. Полагаю, наши мифы только оправдывают закон о защите этих животных.

— У вас запрещено убивать их?

— Да. Мясо, жир, китовый ус — все это довольно ценные вещи, поэтому патруль и следит за тем, чтобы морские суда не занимались контрабандной охотой на китов. Я… — «Нет. Еще слишком рано признаваться ей в том, как меня, бича, обнаружил Малвен Роа, как привел меня к себе домой и уговорил устроиться на работу, сперва в китовую полицию, а позже, когда я научился работать с такелажем…» — Дважды я случайно становился свидетелем схваток патрульных с командой охотников или браконьеров.

— Я рада за вас, — сказала она, снова погрустнев. — Вы, кажется, чувствуете себя живущим полной жизнью. Я не знала этого.

Ее ирония тронула его:

«Если мы, моя дорогая, будем добры к китам, то наше сознание будет меньше докучать нам, когда дело коснется людей. Кроме того, не стоит забывать о трудовых лагерях для осужденных. Впрочем, если ты хочешь считать меня идеалистом, что ж, это замечательно».

— Мы, жители Рогавики, не убиваем диких животных на продажу, — сказала Донья. — Это было бы неправильно.

А потом добавила деловым тоном:

— Это было бы к тому же глупо. Мы живем вполне сносно, потому что нас, людей, немного, а стада огромны. Если это изменится, то нам придется превратиться в фермеров. — Она сплюнула. — Тьфу! Во время своих путешествий я бывала на фермерских землях Рахида. Да они во многих отношениях еще хуже городов.

«Гм-м, — подумал Джоссерек. — Может быть, ты и не заразишься идеями идеализма. Не знаю. Ты не похожа ни на одну из женщин, встречаемых мною раньше в этих джунглях нашего мира».

— Да? — спросил он. — Я слышал, ваш народ не слишком любит собираться большими толпами. Я думал, что именно поэтому ты оживилась, когда мы пришли в этот пустынный район. Ну а как фермы, пастбища, плантации?

— Вся та земля — словно одна большая клетка, — ответила она.

Спустя некоторое время она продолжила:

— Города — это тоже не лучший выход, но все же это не так плохо. Мы некоторое время еще способны противостоять попыткам чужаков сблизиться с нами, пока их зловоние не станет досаждать нам слишком сильно. Мы не способны… и не будем долго выносить давление, которое оказывают на нас чужаки. А фермерам приходится терпеть всю жизнь. Здесь, в городе, почти каждый — не более, чем мышцы и мясо на двух ногах, они для меня, я для них. Гад… гадко. — Она потянулась, встряхнула головой, отбросив назад кудри, и продолжила: — А здесь, среди Пустых Домов, царствует спокойствие.