Чтение онлайн

Вот тут-то оно рот свой плёночный открыло и сказало:

– Ну вот, Лешак, я и пришёл.

Голос скрипучий, словно не у дитяти, которым оно сначала прикинулось, а древнего-древнего старца. Да ещё какое-то жужжание в нём слышится, словно смертопчёлы поблизости где-то роятся.

Оледенил меня этот голос, тесак из лапы выпал и в мох вонзился. Так и остался торчать костью вверх, будто остов людачий из-под земли выползти тщится.

Стою, жду, когда оно меня упромыслит, потому как знаю – и драться с ним, и бежать от него бесполезно. А оно мне:

– Ты же меня сожрать хотел? Так сожри меня, Лешак! Прямо здесь сожри.

Тут опять музыку нездешнюю, нелюдскую, страшную вдруг я услышал, замельтешили светящиеся шары и все вокруг ЭТОГО сгрудились, сияли ослепительно, но оно всё равно чётко виднелось и кричало – куда там волколюду взбесившемуся:

– Сожри! Сожри! Йог-Сотот больше ждать не может!

Как услышал я «Йог-Сотот», так и снесло мне разум окончательно. Нечувствительно рядом с ним оказался и пастью прямо в его личину вцепился. Плоть под клыками захрустела, горечь пасть наполнила, и сок коричневый брызнул.

И тут услышал я хохот. Это ОНО хохотало, а чем – и Лешак не знает. Потому что сожрал я его личину за секунду и за шею принялся. Вкус был мерзкий, но какой-то влекущий – до страсти, корчишься, но жрёшь, словно старую болячку расковыриваешь. И пока я его всего не сожрал, так, что только коричневые брызги во мху высыхали, всё слышал хохот под страшную ту музыку. Потом на четвереньки рухнул и в остаток пуповины, что, коричневым сочась, торчал изо мха, зубами вцепился, вырвал и заглотил, как змею..

Тут папоротники затрястись, стали гнуться в разные стороны, как живые, а по мху волны пошли, словно под ними что-то огромное ворочалось. А сам я стал, будто и не я. Бездна во мне какая-то открылась. Стою посередине поляны, весь в золотистом сиянии, и слышу голос. И вроде знаю, что это сам вещаю, а голос-то не мой, скрипучий и жужжащий – голос той твари, которую я пожрал. И слова говорю такие, каких сроду не произносил и не ведал:

– Так говорит Альхазред: Йог-Сотот сущ во всех временах и во всём пространстве. Он – всезнающий бог, силой своей превосходящий Азатота, а мудростью – Йига. Душа Азатота обитает в Йог-сототе, и он подаст знак Древним, когда звезды укажут время их прихода; ибо Йог-сотот – это Врата. Да вернутся сквозь них в мир сей жители Пустоты, когда завершится оборот колеса! Ей, гряди! Азатот! Дагон! Ньярлатхотеп! Шуб-Ниггурат, Великий Козёл с Легионом Младых! Врата открыты! Врата открыты!

И пока вещал я это, бездна во мне наполнялась извивающимися щупальцами и никем невиданными ликами, которых в этом мире миллионы лет не видели. И знал я, что Зона воспылала невидимым огнём и выжгла всех людаков, которые в ней были. А по всему миру летали золотые, сияющие шары, и от них взрывались станции и поднимались из подземелий и морей ракеты, несущие во все концы мира ядовитое пламя.

Рушился мир, тот, что за Зоной. И скоро, когда улягутся смертельные облака, и весь воздух будет полыхать невидимым пламенем, родится новый мир, с новыми хозяевами.

И каким будет тот мир – Лешак знает.

Вода и суша распределяются примерно поровну. Два соединённых узкой перемычкой континента, густо покрытых лесами. Под плотными слоями атмосферы не видно редких поселений. Но они там – цепочка форпостов на отвоёванных у джунглей территориях. А в густых лесах скрываются поселения аборигенов. Троян.

Антип прикоснулся к браслету-консоли, и изображение планеты исчезло. Ему незачем было её рассматривать – очень скоро посадочный модуль доставит его туда. Пока же следовало сосредоточиться на работе. Этому слегка мешал дефектный зуб, внутри которого словно бы копошились резвые букашки. Неприятное ощущение. Он всё откладывал визит к целителю, а потом новости с Трояна вообще отодвинули проблему на зады сознания. Ощупав языком осколки, Антип в который раз принялся перебирать условия задачи, выстраивая оптимальную стратегию.

Троян входил в Балканскую марку ещё до Смертельных лет. Потому Его светлости дону Елеазару XXIV, маркграфу Балканскому, очень даже пристало прибрать его к рукам. Тем более прибирать было что. Троян остался одной из считанных старофедеральных планет, до сих пор считавшихся завидным уделом. Во время катастрофы против него ни разу не были применены мегабиоприпасы, а несколько неведомо кем запущенных «танцев смерти» несли не самый страшный вирус. Потому население выжило в количестве, достаточном для сохранения основных культурных параметров. Конечно, уровень цивилизации резко упал, а все аборигены через несколько поколений уже были мутантами-спиноглазами. Но мутанты мутантам рознь, что бы ни вещала нынешняя федеральная доктрина. Уж он-то, Антип, это знает. Он слышал жуткую песню выпущенного из чащи боевого шершня, уворачивался от лопастных дротиков и видел, как сочится яд с обнажённых клыков парных кобр в руках «хозяина гадов». Но помнит он и мирных обывателей, вприсядку копающихся на своих полях, где растёт не разбери-поймёшь какая пакость. И видел, как плещется солнце в шести спинных глазах скачущего огольца, и не испытывал к нему ничего, кроме безличной доброжелательности – как к любому человеческому детёнышу.

Серафим Антип, командор корпуса терробойцев космофлота Балканы, не боялся мутантов. Он вообще мало чего боялся. Даже Шухады. Она была просто негативным фактором, требующим устранения, пусть и самым негативным из всех возможных. А он, Антип, был предназначен для того, чтобы убить Шухаду. Пока она не убила весь мир.

Перед командором проходили неприятные картины – планеты, на которых совершилась истишхада, акция, ради которой Шухада существовала, рассылая по всей федерации бойцов-шаидов. Обычно мир узнавал о ней тогда, когда она уже совершалась: в считанные дни всё живое на планете гибло. Сложно представить себе мир, который полностью покинула жизнь. Но эти планеты такими и были: вся их протоплазма обращалась в сухое вещество. Груды мумий бактерий, животных, растений и людей. До сих пор никто не мог выяснить, что за оружие использовалось при этом. Даже в Смертельные годы, когда целые планетарные системы уничтожались мегабиоприпасами, не было ничего подобного «бомбе шаидов». Сначала то в одном, то в другом месте, словно нарывы, возникали зоны, в которых все живые существа принимали формы гипертрофированные и уродливые, увеличиваясь в десятки раз. И в них как будто вселялось безумие: бросались друг на друга и убивали, так, что вскоре не оставалось ничего, кроме изорванных тел. Это происходило всё чаще и чаще, пока вся планета не становилась адом дерущихся монстров. Но в какой-то момент словно срабатывал таймер и жизнь в чудовищных организмах отключалась. Было понятно, что неким образом запускался процесс неконтролируемого роста, который высасывал из биоценоза чудовищное количество энергии, затем наступал коллапс, планетарная экосистема теряла устойчивость и обрушивалась сама в себя. Но подобные технологии были неизвестны даже корифеям из Императорского института Жизни, где веками разрабатывались самые изощрённые вооружения.

Антип невольно стал вспоминать немногих попавших в руки терробойцев шаидов, которых он видел. Они были разных рас и с разных планет, но всех их объединяло надменно-неподвижное выражение лица и холодный злобный голос, словно бы принадлежавший пресмыкающимся. Они ДЕЙСТВИТЕЛЬНО жаждали смерти, и единственное, что удерживало их от самоубийства – необходимость погасить как можно больше жизней. Обычная стратегия, применяемая, например, к пиратам, в бою с ними не действовала – казалось, шаиды не были людьми. Они отчаянно сопротивлялись, убивая умело и изощрённо, а потом спокойно гибли сами, а если случайно выживали после истишхады, тут же кончали с жизнью. И в плену жили недолго – исхитрялись совершить суицид, несмотря на все меры предосторожности.

Никто, кроме Старцев Шухады, не знал, в чём смысл её деятельности. Уничтожить всё и вся? Однако, судя по всему, это было не совсем так. Погибшие планеты недолго оставались мертвенно-сухими. Через короткое время на них начинался новый процесс – тотального гниения. Мёртвая биомасса разлагалась, смешивалась с почвой, вместе с ней превращаясь в смердящее желе, под её давлением озёра и реки выходили из берегов. И постепенно вся планета становилась единым болотом, бурлящим от газов. Там были только вонь, темень и грязь – страшная, беспредельная грязь. Но из грязи, то есть, деструктурированной биоматерии, можно было извлечь и пищу, и энергию. Ходили слухи, что на самом краю Старой федерации плыли планеты, где над болотами отбросов возвышались огромные пузыри, в которых грезили живые ещё шаиды. Подключённые к спрятанным в недрах планеты мощным серверам, душой они пребывали в райских селениях. Когда же их отключали и отправляли на задание, самым великим их желанием было попасть в этот рай навечно, и Старцы твёрдо обещали им это – когда они умрут во время истишхады. Почему-то недостатка в рекрутах у Старцев не было.

Антип кинул в рот и разжевал конфету со стимулятором – сказывалось несколько бессонных суток. Вспоминая расстановку сил, он упустил ещё один важный фактор – Общину. А ведь формально Шухады была боевой фракцией Общины. Однако Серафим подозревал, что на самом деле это шаиды вовсю использовали Общину в собственных целях. Как бы то ни было, Община пиратов, контрабандистов, наркоторговцев и сутенёров успешно занималось и разработкой вооружений – в лабораториях на подконтрольных ей планетах. И, по всей видимости, «бомба шаидов» была произведена именно там. Тотальная биовойна была запрещена ещё Сусаноо – Мария Х, первым Тэнно после катастрофы, хотя все знали, что метрополия, да и марки продолжают владеть огромными запасами мегабиоприпасов. Но Община, разумеется, плевать хотела на всех Тэнно и их грозные томосы. Истишхады совершались на планетах тех маркграфов, которые враждовали с Общиной.