Чтение онлайн

Я скажу сейчас важную вещь: как ни странно, я совершенно не помню женщины, которая была женой моего отца. Возможно, он сам с усилием постарался забыть её перед смертью. Во мне остался только её голос и запахи. И они были совершенно такими же, как у моей королевы… Оставлю этот факт без комментариев.

Не скоро я заметил, что всё становится плохо. Да, иной раз я видел на её щеках струйки слёз, и в запахе всё чаще проскальзывали пронзительно-тревожные нотки беды. Но я не пытался осознать это и продолжал пребывать в нежном отупении, которое есть любовь. Хотя кто бы мне объяснил, по каким таким законам мироздания я испытываю это человеческое чувство?.. А беда приближалась, воплотившись в первого зама шефа её фирмы. Самец был, что и говорить, отвратительный. Я не раз от скуки наблюдал за его подлыми интригами против подчинённых и лизоблюдстве перед главным. Кроме того, он был похотлив, как павиан, и я не раз был свидетелем его сексуальных подвигов во всевозможных укромных местах конторы. Укромных, конечно, не для меня. Своего от женщин он добивался исключительно угрозами служебных неприятностей – вряд ли какая-нибудь дама стала бы по доброму согласию заниматься с ним сексом. Он был уродлив, как смертный грех, лыс, с покрытой воспалёнными угрями мордой, волосатым бесформенным носом и слюнявым ртом, откуда невыносимо разило. От него вообще разило – старым потом, нестиранными носками и больной печенью.

Слишком поздно дошло до меня, что эта тварь положила поганый сочащийся глаз на мою радость. Позже я выяснил, что он несколько раз встречал её после работы и тащил в ресторан, а потом стал приезжать к ней домой. Конечно, она всячески отбивалась от домогательств, что ещё больше распаляло его. Я же заподозрил неладное, только когда она написала в своём компьютере заявление об увольнении и пошла с ним к главному. К сожалению, в его кабинете не было никаких датчиков, и я не знаю, что там произошло. Она вышла, утирая слёзы, а шеф вызвал к себе зама. Её заявление он не подписал – она была, кажется, очень хорошей секретаршей. Зам вышел от шефа бледный, с перекатывающимися желваками. Я видел, как он поглядел на неё – это была чистая ненависть. Только тогда я всё понял и пришёл в ужас.

Я испугался за неё, потому что знал всю подлость и безумие этого типа. Несколько раз он был замешан в скандалах, вызванных именно его бешенством, как-то чуть не пошёл под суд. Но всё сходило ему с рук. Кажется, на самом деле зам был совладельцем фирмы. Теперь я всячески пытался развести их – закрывал перед его носом автоматические двери, когда она шла по коридору, никогда не останавливался на его вызов с этажа, если в кабине была она. Но раз не углядел.

Это произошло вечером, когда поток сотрудников, спешащих из офисов, уже почти иссяк. Она задержалась, работая с архивом, а зам просто пил у себя в кабинете – любил хлебнуть коньячка, в последнее же время стал прикладываться к фляжке ещё чаще. Так получилось, что, когда она вызвала кабину и я радостно поспешил на встречу к ней, он вышел из кабинета, а когда мои двери гостеприимно распахнулись перед ней, он тоже подошёл. Я попытался поскорее закрыться, но он поставил ногу и ввалился в кабинку. Она отвернулась, пристально глядя на своё отражение, но, кажется, ничего не видя. А он нависал над ней и тяжело дышал, источая смрады перегара и гнилого нутра.

Я знал, что сейчас будет скандал и уже приготовился послать сигнал охране, когда он сделал то, чего я никак не мог ожидать: быстро сунул руку за панель, где была секретная кнопка, и нажал её. До сих пор не могу понять, откуда он знал об её существовании. Очевидно, проболтался кто-то из администраторов башни. Я остановился, словно споткнулся. Попытался отправить сигнал, и не смог. Но видел я всё, что происходит в кабинке. А там это животное набросилось на мою радость.

Я в бессилии наблюдал, как он обхватил её, ворвавшись в декольте, а другой рукой пытаясь сорвать блузку. Она кричала, но слышали эти крики только я и мерзавец, а его, похоже, они только больше заводили. Почти сорвав блузку, он занялся юбкой, задирая её повыше. Она старалась освободиться от его захвата, тогда он заломил ей руку и она поневоле согнулась. С булькающим рычанием он порвал на ней стринги, и, удерживая бедняжку, стал расстёгивать свои брюки.

Его возбуждение было предельным. Я увидел здоровенный фаллос, от прилива крови загибающийся к животу. Влажно поблёскивала пурпурная головка, похожая на какой-то зловещий плод. Одновременно мои датчики ощутили струю тошнотворного запаха грязного распалённого зверя.

Девочка моя уже не сопротивлялась, только плакала и стонала: «Нет, пожалуйста, нет!» Схватив её за ляжки, он расставил их пошире и принялся с рычанием тыкаться своим прибором туда, куда его никто не звал.

Вид его волосатых лап на ножках моей любимой вывел меня из ступора. У меня была лишь одна возможность, и я воспользовался ей.

– Напоминаем вам, что на территории нашего бизнес-центра запрещены любые противоправные действия. Служба безопасности ведёт наблюдение через камеры. Спасибо за понимание, – залопотал механический голосок синтетической девицы.

Она появилась сразу на всех мониторах, которые я включил одновременно. Негодяй оставил своё чудовищное занятие, недоумённо хлопая глазами. А я, повторив несколько раз программную фразу, включил другую картинку, найденную мною в сети за эти страшные минуты. Зрелище было ужасным: снятая в джунглях скрытой камерой сцена пиршества огромного волосатого паука, поймавшего яркую тропическую бабочку. Впрочем, было в этой сцене и какое-то чудовищное, извращённое изящество – словно паук исполнял в паре с бабочкой некий смертельный танец. Трепыхание ярких крылышек, похрустыванье, движения волосатых лап сливались в безумный орнамент. Думаю, для человеческой психики было в этом что-то медитативное, завораживающее. Во всяком случае, мерзавец стоял со спущенными штанами и наблюдал да действием на мониторах взглядом загипнотизированного удавом суслика.

Кормящийся паук многими клонами окружал его со всех сторон, был даже на потолке. Потом я слил все мониторы и показал ему одно огромное изображение. Это была кульминация – паук добрался до головы бабочки. Радуюсь, что девочка моя не видела этого – она по-прежнему стояла в углу на коленях, безмолвно глядя в бездну под прозрачным полом. А поганец коротко заорал и стал лихорадочно совать руку за панель, нашаривая кнопку. Обретя способность двигаться, я немедленно поднялся на ближайший этаж и раскрыл двери. Негодяй, не глядя на девушку, бросился бегом по коридору, тщетно пытаясь натянуть брюки. Его фаллос по-прежнему загибался к животу, а головка стала совсем синей.

Я закрыл и заблокировал дверь, чтобы девочка смогла хоть как-то привести себя в порядок. К счастью, урод успел порвать её одежду не очень сильно, так что до дома она вполне могла дойти. Она мало что соображала, слёзы так и катились по её лицу. Я видел её изящное тело, её восхитительные ножки, и печальная любовь мучительно распирала моё… Да что я несу! У меня ведь нет сердца…

Вот, собственно, и всё. В больнице врачи долго не могли справиться с приапизмом зама. Впрочем, от начавшейся гангрены они его спасли, но он на всю жизнь стал безнадёжным импотентом. И я рад этому.

Радость моя, конечно же, уволилась, и я не знаю, где она теперь. Но узнаю! В последнее время я сильно нарастил свои возможности. По-прежнему я сную между цокольным и сто двадцатым этажом деловой башни, которая оказалась вовсе не Мировым древом, а дешёвой подделкой. Но за это время я научился брать под контроль любой прибор, в котором есть хоть малейшая электроника. И я могу при помощи интернета проникнуть куда угодно – это оказалось не очень сложным. Теперь лишь вопрос времени, когда я узнаю, где ходят её милые ножки и доберусь до неё. А там…

Может быть, она пользуется вибромассажёром. Тогда я буду этим вибромассажёром и такое сделаю с её телом – плечами, животом, грудью, бёдрами и, главное, упоительными стопами – что она меня из рук выпустить не захочет. А может, после всего случившегося ей противны мужчины, и она купила тот прибор, который может заменить для женщины самца. Тогда… Открою тайну: я уже почти знаю, как соединить тактильные ощущения машины со своими человеческими эмоциями. Я же искусственный интеллект, а он саморазвивается, не так ли?.. Она полюбит меня, это неизбежно. Ну, если не меня, то нечто, мне присущее – то наслаждение, которое я доставлю ей. А что мне ещё надо? Я ведь всего лишь бедный монстр…

Янь вышел на опушку, и удалое солнце июля заискрилось у него в глазах, превратив заливной луг и дальнюю чащу, и спокойную гладь округлого озера в некое нарядное единство, сияющую митру земли. Даже мрачная толпа смотрелась не чужеродно-зловеще, а лишь суровым намёком на то, что не всегда благо миром правит.

Взгляд Яня остановился на росшем поодаль роскошном ясене – пронизанном лучами, золотящимся, как корона кесаря. Это был древний кряжистый ясень, с неохватным стволом, не утративший, однако, юношеской стройности и красоты коры. Много видел он на своём веку, застал ещё ветхую, незамутнённую Русь, к которой от плоти и крови принадлежал и Янь.