Чтение онлайн

Бруин был дедушкой Брока и его единственным живым родственником; Броковых отца, мать и сестру одним ясным осенним утром убил газ, пока сам Брок, шести сезонов от роду и тогда холостой, рыскал по лесу в поисках пищи.

В тот день Брок возвратился и увидал целую группу уркку, собравшихся вокруг входа в логово, болтающих и громко смеющихся на этот свой гортанный манер, как будто они хотели, чтобы весь лес слышал, о чем они говорят. Потом уркку засунули в дыру большую змееподобную штуку, и в скором времени из норы вылетел ужасно кашляющий и задыхающийся Бруин с текущими из глаз слезами. Из своего укрытия неподалеку Брок видел, как Бруин свирепо атаковал ближайшего к логову человека, терзая зубами его ноги, покуда человек не упал; после этого старый барсук с рычанием прыгнул на другого уркку и сшиб его с ног, после чего убежал к изгороди, где таился Брок. Брок присоединился к нему, оба понеслись по лесной опушке, пробрались к большому потоку и отсиживались там в укрытии, перепуганные и подавленные, до конца ночи. На следующий день, осторожно вернувшись в логово, они обнаружили, что воздух внутри все еще жжет им глаза и легкие, поэтому им пришлось переждать несколько ночей и лишь потом спуститься в нору. Они нашли всех домочадцев мертвыми; их глаза были страшно выпучены, почерневшие языки вывалились из перекошенных пастей. Память об этом зрелище еще долго преследовала Брока, и многие сезоны спустя он просыпался среди ночи, повизгивая от ужаса.

После этого случая, свидетелями которого стали Уорригал и Стерндейл Лютый, король фазанов, Бруин был окрещен Храбрым в честь его доблестной атаки на уркку и поразительного побега от них. Его ненависть к Великому Врагу была безмерна, а память полнилась легендами и историями, в особенности такими, где человека побеждали или выставляли глупцом. Бруин просто обожал пересказывать их. Когда Брок завершил свой необычный рассказ, старый барсук лишь заворчал и зашаркал к другому краю камеры, где лежал ребенок. Он приблизил голову, две прямые черные полосы на которой уже начали седеть, вплотную к личику ребенка и потер влажным носом у того под подбородком. Спавший детеныш пробудился и захихикал, протянул вверх крохотные ручки, пытаясь поймать Бруина за уши, и в полном восторге перекатывался всем тельцем из стороны в сторону. Бруин еще немного так с ним поиграл, пока другие, пораженные и зачарованные, стояли и смотрели на эту картину пылкой симпатии между старым барсуком и детенышем уркку. Спустя какое-то время Бруин отошел от младенца и с забавным выражением на морде, одновременно и грустным и довольным, повернулся ко всем и неторопливо хрипло молвил: «Приглядывайте за ним, молодежь; приглядывайте за ним», прежде чем вылезти сквозь дверь в холодную зимнюю ночь.

Два подростка изумились и секунду постояли молча, а потом побежали за прадедушкой, топоча и на ходу задирая друг друга. Теперь они всегда ходили за добычей с Бруином; у него было больше времени и терпения, чем у отца, чтобы научить их лесной жизни: какая пища пойдет на пользу, а какая ядовита, где искать ягоды и восхитительные сочные корни. Кроме того, когда они возвращались в логово, порой выпадал случай послушать историю о До-Людских временах, когда земля была одним огромным лесом и полнилась странными созданиями с магическими силами; созданиями, которые летали высоко, вровень с солнцем, и бегали так быстро, что глаз не успевал их различить. Еще Бруин мог рассказывать снова и снова — ибо они никогда не уставали их слушать — былины о том времени, когда Великий Враг впервые появился в мире.

Теперь в логове снова стало тихо, и у Брока нашлось время поразмыслить, отчего это Бруин так легко воспринял младенца-уркку. Ему стало спокойнее, но вместе с тем он был озадачен: деду нравились любые детеныши, а они в ответ любили его, но за тем, как он принял этого младенца, стояло нечто большее; казалось, дед чуть ли не ожидал появления ребенка. Уорригал говорил, что Бруин может знать легенду о Спасителе-уркку, и странное указание старого барсука «приглядеть за ним» могло означать только то, что он, как и Уорригал, верил, будто маленькое создание и есть тот самый уркку. Брок гадал, как много Бруину известно о продолжении легенды.

Он подошел к Таре и ребенку; тот снова с блаженным видом безмятежно уснул, зарывшись в мягкую шерсть Тары. Она не спала.

— Все это для меня чересчур, — сказала она. — Почему дедушка был так странно мил с ним? Я думала, он будет вне себя от ярости.

Брок пересказал ей свою беседу с Уорригалом, и при упоминании о Лорде-эльфе она недоверчиво покачала головой. Когда он закончил, барсучиха умильно посмотрела на Брока — как всегда, когда он делился с ней грандиозными планами, и сладким голосом завела:

— Ну, ты присмотришь за этой стороной дела, а я стану кормить и умывать его, и согревать его, и научу его, когда безопасно выходить наружу, и…

— Ехидничай сколько хочешь, — перебил Брок, — но увидим, кто прав, когда придет время. На этот раз у меня такое чувство — и не у одного меня — что намечается что-то действительно важное, и я не собираюсь этим важным пренебрегать только потому, что ты слишком упряма, чтобы это заметить. — Он повернул в сторону прохода. — У тебя нет воображения, — едко добавил он. — Я на Совет.

Когда он ушел, Тара поглядела на маленькое розовое создание, лежащее на ее черном меху.

— Ну, — тихо сказала ему она, — верно они о тебе судят или нет, но одно совершенно точно: ты ничем не отличаешься от любого другого щенка; все, что тебя заботит, — это есть, спать и играть.

Однако, несмотря на эти слова, она не могла отделаться от чувства, что, возможно, на этот раз Брок прав и со всеми с ними происходит нечто, достойное войти в легенды.

Когда Брок выскользнул в холодную ночь, луна сияла вверху между огромными зарослями рододендронов слева от него и стволом Старого Бука; оставалось достаточно времени, чтобы дойти до Совета раньше Луны-Высоко, когда откроется собрание. Он коротко тявкнул, чтобы дать Уорригалу знать, что он уже в пути. Филин ответил «ку-гуу» и взлетел меж деревьев. Брок пробирался вдоль переднего края леса к старому деревянному перелазу в углу, где повернул вправо и последовал за небольшим потоком обратно к лесу, пока не оказался задом к полям. Этой ночью он решил не срезать поверх ручья; непереносимо было даже подумать, что он мог бы в него свалиться и заявиться на собрание Совета — именно на это изо всех собраний! — мокрым, словно большая, не до конца утонувшая крыса. Кроме того, спешки не было, и ему хотелось улучить время для размышлений по пути.

Маленький ручей, на деле бывший дренажной канавой, выкопанной уркку, образовывал большую букву «Т», и таким образом грубо делил Серебряный Лес на три части, все сильно разнящиеся по растительности. Над горизонтальной чертой «Т» лес наполняли сравнительно молодые березы, стоящие очень близко друг к другу и выросшие поэтому высокими, тонкими и прямыми, поскольку соревновались за свет. Лес здесь был темным оттого, что даже зимой, когда не было листьев, свет с трудом проникал сквозь густую чащу стволов и веток. Осенью подстилка этой части леса была полна всевозможных грибов, но в любое прочее время года их росло очень мало.

Передняя часть леса, влево от перпендикулярной черты «Т», — там жил Брок. Эта часть в свою очередь тоже состояла из двух различных долей, и Старый Бук был посредине раздела. Справа от него росли немногочисленные деревья, в основном дубы, вязы и ясени, а землю здесь покрывали большие травяные кочки с разрозненными кустами вереска. Слева от бука стояли густые заросли рододендронов, уходившие вправо к ручью, и там, где они заканчивались на кромке леса, росло несколько огромных буков и великолепных вязов. В целом эта передняя часть леса выходила на ровное квадратное поле, за которым тянулось еще одно поле, резко поднимавшееся к насыпи. Левее всего этого был пруд, окруженный боярышником, орешником и бузиной.

В задней части леса росло множество высоких серебристых берез, они-то и дали лесу имя. Многие из них гибли, и их стволы валялись, медленно перегнивая год за годом. Они поросли грибком, там поселились муравьи, жуки и мокрицы. Земля в этой части леса почти сплошь поросла папоротниками, которые летом образовывали пышные зеленые джунгли, а в морозные зимние дни — трескучую коричневую подстилку, хрустящую при каждом шаге. Эта область в конце концов уступала место еще одной группе гигантских вязов и ясеней там, где земля была торфянистее и росли травы, мхи и по весне ковер из колокольчиков, наполнявших своим ароматом всю тыльную сторону леса. Поля на задах формировали крутую насыпь, которая снова вела в песчаную ложбину, и затем, в отдалении, к маленькой речке, куда Тара летом ходила собирать лабазник и тростник для логова. И за всем этим стоял Высокий Лес, где никто из животных не бывал и где, как говорили, жил Повелитель эльфов с прочим волшебным народом.