Чтение онлайн

— А что в тюрьме было?

Новит честно пожал плечами:

— Ничего интересного. Как я сказал, через день качали воду в подвале на всё здание и помогали строить стену. Ходили по двору гулять, играли в кости. Я сидел с простыми парнями, некоторые даже радовались, что спозаранку на работу не вставать, крыша над головой и кормят. Мне там не было плохо, скучно только. И стены давят. Подраться и то не с кем. Уголовников не было, стражи не зверствовали. О будущем не слишком переживал, почему-то знал, что в конце концов отпустят. Ну так и вышло. Твоя очередь рассказывать.

— Да у меня всё просто, я не из благородных, — Жердин помог новичку тонко нарезать лук, одновременно рассказывал. — Пока я был очень мал, семья как-то сводила концы с концами, потом нечем стало платить за квартиру. Нас вышибли на улицу. Сестрёнку забрала к себе тётка, обещала научить шить, пристроить к делу. Меня отправили в мастерскую точить какие-то железки. Я не вникал. Рука у наставника оказалась намного тяжелее, чем у отца, мне не понравилось.

Я быстро прибился к уличным мальчишкам, стал жить в общем подвале. Отца должен был навещать в долговой тюрьме, приносить деньги, что заработал. Но у меня не было. Мать работала по людям, собирала гроши и приносила каждую неделю. Там мы могли встречаться, но я пришел лишь раз, в свой первый выходной. Потом несколько месяцев не появлялся, не мог собрать десять грошей.

За это время в тюрьме прошёл болотный мор, многие умерли. Как мне сказали, повезло, что я не появлялся. Те, кто приходил, заразились, мать тоже. И я остался на улице уже законно.

Всякое было за три года. И голод, и бегали от стражей порядка, и клянчили у добрых людей монетки, и воровали… И на площади у столба был… не раз. И веселье бывало на ярмарках.

Последняя зима выдалась слишком трудной. Взрослые городские банды нам обычно помогали с едой, не давали пропасть в подвале. Ведь только там было тепло, но всё равно сдохнешь без еды и денег. До весны по городу снова прошёл мор… нас не навещали больше недели. Многие тогда пытались добыть что-то на улицах или в чужих домах, но не вернулись. Другие, их тоже было немало, решили покинуть город.

Не помню, кто первым сказал, что жизнь в деревне зимой намного легче. Там можно попроситься работать в любой дом, там есть еда. У нас это рассказывали, как волшебную сказку.

Мальчишки стайками убегали из города за лучшей жизнью. Но до сказочных деревень ещё нужно добраться, не замерзнуть ночью, когда налетит ледяной ураган. Дороги не зря закрыты зимой. Я тоже сбежал, мне повезло добраться до трактира ещё живым. Упал на пороге. Там и нашёл свою сказку, перезимовал в тепле и доброте. Предлагали остаться, но по весне к трактиру подкатил Папаша Баро на своём фургоне. И я пропал… — Жердин мечтательно улыбнулся.

— Они дали тебе новое имя?

— Почти. Жердью меня и на улице звали. До совершеннолетия я был мелкий, а потом резко рванул в росте. Длинный, тощий, как ещё называть?

— А кто тогда был в театре из нынешних?

— Веричи. Ещё совсем крошка, лет восемь. Крас был. Сейчас не так заметно, что он старше, но тогда… Ох, я его боялся поначалу!

— Крас, потому что красавчик? — угадал Новит.

— Ну да. Кто придумает лучше! — Жердин показал зубы. — Он меня учил драться по-настоящему. И всяким оружием, и голыми руками. Стрелять учил. По-театральному, с фокусами. Когда пули зубами ловят и всё такое. Но, Боже, весь как изо льда. Процедит сквозь зубы: «Неплохо», — и я на седьмом небе от счастья.

— Он-то из благородных?

— Кто его знает, — артист пожал плечами. — Может, наполовину, по отцу. А может и с титулом. Серьгу младшего сына носит, но в некоторых семьях единственному наследнику тоже ухо прокалывают, чтобы все знали, какое это ценное дитя. Там настоящий камень, редкий фиолетовый гранат. Оправа — серебро, зато лесная работа, очень дорогая. Когда мы пару раз совсем садились на мель, фургон и всё имущество арестовывали за долги, он с таким царственным видом снимал сережку и отдавал в заклад, что только держись. Все понимали, что будет, если не выкупит. До сих пор выкупали.

Но я не верю, что Крас настоящий вельможа, пусть даже незаконный. Думаю, он из семьи военных. Младший сын младшего сына. Рубится на саблях уж очень лихо, не всех дворян так учат. Это традиции меча, а не шпаги. В строгой дисциплине слишком хорошо разбирается. И ненавидит железные правила ещё больше, чем я.

— Он зверь, — с опаской поёжился Новит. — Что он сделает за то, что я всех подставил?

— Ничего. Он же не возражал, чтобы ты вернулся. Будь Крас против, все бы это слышали. Ты его не знаешь. Думаешь, нанёс красавчику кровную обиду? Плевать ему на всё. Он о тебе даже не вспомнит. Только сам под руку не лезь.

Тогда, поначалу, он из-за меня даже на замену ходил… Знаешь, что это? Когда меня обвинил один хлыщ, что я ему на ногу наступил, потом непочтительно огрызался и всё такое… В общем, оскорбление действием. А поединок со мной невозможен, кто я? Плата за оскорбление только кровь. Дюжина плетей на площади. Я тогда уже считал себя артистом. Не верил, что снова могу там оказаться. Но Крас меня и не пустил. Отодвинул плечом от этого хлыща, а там уже стража собралась, скандал. Он только бровь поднял, как он умеет: «Замена». И сам пошёл. Я даже отказаться не успел, так растерялся. Просто не мог поверить… По-настоящему, это совсем не то, что сегодня. Совсем не то… — Жердин сглотнул, глядя стеклянными глазами прямо перед собой и ничего не видя, кроме воспоминаний. Моргнул, очнувшись, помешал ложкой в котелке и продолжал:

— А ему хоть бы что. Потом играл очередного Красильона и заморского принца. Никто бы не догадался, если б не знал. Но вся площадь знала. Все видели. У нас в тот вечер был хороший сбор, тоже десять золотых, не меньше.

Новит сердито засопел, оттого, что Жердин напомнил его «подвиг». Но приятель не хотел его обижать, наоборот.

— Мне тогда было очень тяжко. Может, как тебе сейчас. Я же не струсил, никогда не дрожал за свою шкуру, просто что-то нашло, застыл… не успел ему помешать. А он сказал, что всё нормально. Мы же семья, я — младший. Девчонок я бы защищал, не раздумывая? Вот, это то же самое… Тогда я был младшим братом, сегодня — ты.

Так что, Красавчик тот ещё кремень. Что у него на уме никому неизвестно. Ты его в бою видел? Если кто на Веричи косо посмотрит, очень сильно за это прилетает. Будь ты хоть богач, хоть маркиз, хоть вооруженный до зубов бандит. Так что, имей в виду.

— Так барышни, всё-таки, заняты? — уточнил Новит. — И кто чья?

— Они именно что свободны. Трогать нельзя. Мы, пока вместе росли, влюблялись, конечно, но не так, чтобы умирать в муках. С Веричи крутить безнадёжно, на ней нужно жениться. На это мы оба пока не готовы. А Смея… Не любит она нас. Только как братьев. Если тебе повезёт больше, будь острожен.

— Смея — потому, что очень смелая?

— Поэтому тоже. И потому что смеётся над всеми. И очень многое смеет, чего другие не могут. И потому что «Смея» похоже на змею. Это Папаша сам придумал, и получилось в точку. Я про неё знаю только, что выросла в закрытом приюте.

— Папаша, ясно, что он всем как отец. Баро его настоящее имя?

— Нет, это знак, что он глава театра. Как цыганский барон. «Баро» значит Большой человек. Не у всех роли благородного отца и директора театра совпадают, но у нас так. Когда-то у Папаши были жена и маленькая дочь. Тоже зимний мор унёс, большая эпидемия. Я не знаю, это в театре было или тогда он ещё жил в городе? Был там почтенным лавочником или кем. Но теперь его дети мы. Это буквально. Папаша действительно считает молодых своими сыновьями и дочками. Конечно, Старик или Веда — другое дело, они его компаньоны, но мы… Тебя он принял довольно взрослым, но нас-то вырастил. Особенно Веричи. Ей всего лет пять или шесть было, когда она появилась в театре.