Чтение онлайн

— Сказки в здешних краях иногда становятся былью, — заметил Леон и слегка поклонился. — Что ж, надеюсь, я немного успокоил вашу тревогу и очистил в ваших глазах Эжени. Теперь я вынужден попрощаться — меня ждёт долгая дорога.

Матильда де Сен-Мартен перекрестила его на прощание — насколько понимал Леон, с её стороны это был жест наивысшего доверия и проявления симпатии. Всё время, пока он шёл по дорожке из сада, спину ему прожигал пристальный взгляд матери Эжени, и бывший капитан вздохнул с облегчением, наконец-то покинув пределы монастыря. Он сделал всё, что было в его силах, чтобы примирить мать и дочь, и теперь мог со спокойной душой отправляться в гостиницу, где его ждала Эжени, а оттуда — в её родные края и серый замок, уже ставший для него домом.

***

По возвращении домой Эжени де Сен-Мартен пришлось подробно докладывать Бомани о том, как чувствует себя его бывшая госпожа, а также отбиваться от расспросов Сюзанны насчёт визита в монастырь святой Катерины. Она заверила конюха, что Матильда, ныне сестра Тереза, находится в добром здравии, и единственное, что мешает ей наслаждаться покоем вдали от мирской жизни, — невыносимо густой запах роз, который проникает всюду. Сюзанна, как и ожидалось, заинтересовалась розовыми кустами, и большая часть рассказа Эжени о монастыре была посвящена прекрасным алым цветам и вырастившему их садовнику — разумеется, без упоминания связи этого садовника с одной из воспитанниц. Наконец, удовлетворив любопытство слуг, Эжени отправилась смывать с себя пыль и грязь и отдыхать после долгой дороги. Леон не присоединился к ней в ванной, как она ожидала, и это наполнило душу девушки смутной тревогой. Она корила себя за то, что не рассказала капитану всей правды о допплере и тем самым подвергла его опасности, за то, что не смогла полностью излечить его ранение, и теперь у Леона на правой щеке виднелся тонкий след разреза, за то, что он ради неё отправился в монастырь и перенёс немало весьма неприятных минут, разговаривая с её матерью.

Леон в эти дни был как-то особенно задумчив и ласков с Эжени, и она терялась в догадках, пытаясь понять, в чём кроется причина такой перемены. Сын Портоса очень кратко рассказал ей о своём разговоре с её матерью, и Эжени раздумывала, что же такое могла сказать её верному спутнику Матильда де Сен-Мартен. «Лучше бы он сразу уехал со мной, а не пытался в чём-то убедить мою упрямую мать!» — с горечью думала она, когда Леон в очередной раз рано утром уезжал в лес и возвращался только поздно вечером, совершенно вымотанный, и ни о каких любовных ласках не могло быть и речи.

Май между тем подходил к концу, дни по-прежнему были жаркими, а солнце ярким, но по ночам на землю спускалась блаженная прохлада. Цветы уже пахли не так сильно, в воздухе зазвучало гудение множества насекомых, безоблачные дни, наполненные дремотой и истомой, сменялись ночами, приносящими с собой проливные дожди и грозы. В одну из таких ночей, когда гром гремел особенно сильно, а молнии беспрестанно освещали небо, произошёл ряд событий, положивших начало новому приключению.

Утро после дождливой ночи было тихим, сырым и туманным. Леон снова спозаранку уехал на холмы — упражняться со шпагой, Сюзанна отправилась в деревню, узнать последние новости и сплетни от своей подруги Лили, а Бомани пошёл в лес — размять старые кости, как он сказал Эжени. Негр не так часто выходил из дома, и теперь, оставшись в замке совершенно одна, девушка вдруг почувствовала себя слабой и беззащитной. Пытаясь перебороть это чувство, она заперлась в библиотеке и принялась разбираться с письмами загадочной Корнелии, но не прошло и получаса, как внизу послышался какой-то шум, а затем она услышала голос конюха, звавший её по имени.

— Госпожа Эжени! Госпожа Эжени!

Он редко когда говорил таким встревоженным тоном, поэтому она немедленно спрятала все бумаги в ящик стола, заперла его и кинулась вниз по лестнице. Бомани стоял внизу, держа на руках что-то, что Эжени в первые мгновения приняла за мёртвое тело и ужасно испугалась, но потом увидела, что ноша конюха едва заметно шевелится и дышит.

— Боже мой, кто это? — она подбежала к Бомани и присмотрелась к лежавшему на его руках телу. Это была молодая, даже моложе Эжени, женщина, одетая в иссиня-чёрное дорожное платье, сшитое из дорогой ткани, но порядком помятое, вывалянное в грязи и насквозь промокшее. Его владелица тоже была вся мокрая — золотистые вьющиеся волосы спутались и были влажными от дождя, из прекрасного лица будто ушли все краски, длинные чёрные ресницы время от времени слегка вздрагивали, а с губ незнакомки срывались жалобные вздохи.

— Не знаю, — Бомани бережно опустил свою ношу в ближайшее кресло, и голова девушки безвольно запрокинулась, открывая длинную точёную шею, на которой виднелись следы пальцев. — Я нашёл её в лесу — она лежала за большим деревом, точно пряталась там от кого-то и потеряла сознание. У неё кровь на затылке и под ногтями — как будто её кто-то бил, душил, а она оборонялась, царапаясь. Я не смог привести её в чувство, поэтому отнёс сюда.

— И ты всю дорогу нёс её на руках? — ахнула Эжени.

— Она лёгкая, как пёрышко, а меня не зря прозвали Чёрным Медведем, — суровое лицо негра тронула улыбка, но оно тут же вновь стало серьёзным. — Что делать, госпожа?

— Отнеси её в комнату моей матери, а я найду нюхательные соли и всё необходимое, — велела Эжени и кинулась прочь. Уже собрав все нужные вещи и торопясь назад, она остановилась на полпути, осенённая внезапной догадкой: а если эта загадочная незнакомка и есть Корнелия из письма отца? Для неё не было лучшего способа проникнуть в дом своего врага, кроме как притвориться жертвой нападения, ведь всем известно, как Эжени стремится помочь слабым и угнетённым. Луи де Матиньи уже пытался это использовать, почему бы Корнелии не сделать того же? Конечно, эта девушка слишком молода, чтобы быть любовницей её отца, но если она ведьма, она могла принять чужое обличье или найти способ сохранить свою молодость. А может, Леон был прав, и она тоже вампирша…

«Но ведь она действительно без сознания — Бомани понял бы, если бы она притворялась!» — попыталась успокоить себя Эжени, но тут же отмахнулась от этой мысли. В конце концов, Корнелия могла попросить сообщника оглушить её ударом по голове и слегка придушить, могла сама удариться головой о ствол дерева… Правда, в таком случае она сильно рисковала, оказавшись в лесу совершенно беспомощной — а если бы вместо Бомани её нашёл кто-то другой, менее порядочный? Да и теперь она оказалась в доме своего врага в бессознательном состоянии…

«Хватит выдумывать!» — обругала себя Эжени. «Девушка подверглась нападению, осталась одна-одинёшенька в лесу, лишилась чувств, а ты откажешь ей в помощи и выставишь за дверь? Хороша защитница слабых и угнетённых! Бомани тебе ни за что этого не позволит, Леон бы тоже не позволил, будь он здесь! И потом, даже если это Корнелия, может, она не желает мне зла? Может, если я с добром отнесусь к ней, она с добром отнесётся ко мне? В любом случае, я предупреждена на её счёт, а кто предупреждён — тот вооружён».

И с этой мыслью она решительным шагом направилась в бывшую комнату матери — правда, всё её вооружение состояло из нескольких пузырьков с нюхательными солями. Бомани уже принёс таз с тёплой водой и полотенце, и Эжени, присев на кровать рядом с неподвижно лежащей незнакомкой, стала осторожно протирать её лицо. Затем она потёрла уши и виски девушки — та вздохнула и застонала, её ресницы затрепетали, но глаза всё ещё оставались закрытыми. Сзади послышались тяжёлые шаги, но Эжени не обернулась — она узнала поступь Леона.

— У нас нежданная гостья, — сказала она капитану, который почему-то не прошёл внутрь, а остался стоять в дверях, и Эжени слышала его хриплое сбитое дыхание. — Я знаю, что опасно принимать в дом незнакомых людей, и я подумала, что это может быть Корнелия, но она была без сознания, и я…

Она оглянулась и вздрогнула, увидев Леона, — он застыл, словно превратившись в соляной столп, сжимая в руке сдёрнутую с головы шляпу и не отрывая изумлённого взгляда от лежавшей на постели девушки, его глаза расширились, рот приоткрылся.