Чтение онлайн

Устранив водой жжение в горле и груди, Матвей смирно ложился и попутно оправдывался:

– Причём тут аппарат, неграмотная ты женщина, ежели бы бес толку всё, а то ведь натуральный результат потёк и нефтью запахло. Тлеть начало: гляди – загорится… вскорости.

Поворчав некоторое время, вновь засыпал. И так до самого утра. После такой ночи работа не клеилась. А момент был ответственный: начал собирать новую установку с давлением и подогревом, которые, по его расчётам, уж точно позволят получить нефть хорошего качества.

Повозился возле слесарного станка и, чувствуя себя не в своей тарелке, решил сделать перерыв раньше времени. Матвей вышел за ворота, уселся на лавочке, пристроенной к забору, достал сигарету из нагрудного кармана и, щёлкнув зажигалкой, сделанной собственноручно из охотничьего патрона, закурил… Мысли потекли спокойнее, размеренней, даже голова прояснилась. “Надо ж такому присниться, – внутренне содрогнулся изобретатель. – Чтоб наше болото спалить, его бы надо высушить для начала. Потом, конечно, в принципе можно… А так…” Он и не замечал, что продолжает размышлять о сновидении, как о какой-то яви действительно возможной. Подспудный страх, навеянный сном, почему-то не проходил. Дело было, разумеется, не в иллюзорном пожаре. Чем больше Матвей занимался своим изобретением, тем чаще его посещали тревожные мысли о сохранности болота! “А вдруг его осушат или кто приватизирует? – наливалась голова различными предположениями. – Без грязи мне конец! Пока нет установки – никому ничего не докажешь. А с землёй сейчас делают, что хотят: покупают, продают, мучают, родимую…”. Такие мысли появились подспудно, когда в местной газете вычитал о земельных и строительных афёрах, захлестнувших многие районы страны, не то что Бургорода!

Мужской голос, донёсшийся со стороны дороги, прервал переживания Матвея.

– День добрый! Вы не подскажите: куда это я попал? Вероятно заблудился: не в том месте вышел из автобуса и повернул не в ту сторону.

Коренастый, среднего роста мужчина, одетый по-городскому – чёрные лакированные туфли и тёмно-коричневый костюм со светлой рубашкой – только что свернул с трассы, и уже подходил к Матвею.

– А куда вам надобно?

– В Капустное… или Квашенное? – остановившись совсем близко, засомневался мужчина.

– Значит к нам, – удовлетворённо хмыкнул Матвей. – У нас капуста есть всякая, но квашеную почитают более всего. Если не очень торопитесь, проходите, садитесь… куревом угощу… А кличут меня Матвеем.

– Сергей Иванович, можно просто Сергей – приветливо улыбнулся и протянул руку нежданный гость. – За сигареты спасибо, но я не курю…

Крепко пожав руку Матвею, Сергей уселся с ним рядом, вытер лоб и сказал:

– Ехал я как-то в Топинск и услышал разговор двоих мужиков с Кап… Квашенного. Говорили они про какого-то сельского изобретателя, который хочет бензин гнать из болотной грязи. Рассказывали так занимательно и убедительно, что я заинтересовался. Особенно меня поразил рассказ про самогон! Да что я рассказываю, – спохватился Сергей, – Вы, наверное, получше меня знаете? Кстати, не подскажите: где проживает этот самородок?

Матвей хитро сверкнул взглядом и ответил с довольной улыбкой:

– Я и есть тот, как вы изволили выразиться, самородок…

– Прекрасно! – даже приподнялся Сергей. – Выходит я шёл в правильном направлении. Значит, зовут Вас Матвеем…

– …Кулябкиным. А что там про самогон Вы говорили?

Чем-то этот горожанин приглянулся Матвею: может, развеял тревожные мысли, может, польстил вниманием… Представившись “научным работником-консультантом при коммерческой фирме, внедряющей в жизнь благие намерения из самых разных областей и направлений современной действительности” (в такое мудрёное определение Матвей долго потом пытался вникнуть), он окончательно завоевал доверия сельчанина. Постепенно у них завязалась оживлённая беседа, в течение которой вспомнилась история и про самогон, которую пересказал сам изобретатель.

Неказистый мужичонка Лёха Шалый был первейшим самогонщиком в селе. Страдал на этом поприще не раз. Районный участковый Стёпа, с многообещающей (как в физическом, так и в интеллектуальном смысле) фамилией Дуб, когда вступил в должность вместо ушедшего преждевременно на пенсию и потом рано почившего язвенника Кондратия Пегого, серьёзно взялся за нарушителя “государственной законности и общественного порядка”.

Уже через месяц у Дуба возникли две острые проблемы: куда девать конфискованные самогонные аппараты и как долго держать в кутузке Шалого? Потеребив густую шевелюру, подёргав нос, решил отпустить непримиримого Лёху, но в последний раз и со строгими внушениями.

– Ещё поймаю за незаконным промыслом – упеку под суд! – грозно возвышался двухметровый Дуб над костлявым низеньким Шалым.. – Даю последний шанс исправиться! Так что – вали в хутор и не шали более.

Лёха поморгал слезящимися глазками, покивал головёнкой на тощей шее и клятвенно пообещал бросить запрещённое государством дело. По дороге в родное село Лёха обдумывал, хватит ли у него трубки на новый аппарат и где бы получше его припрятать от настырного молодого участкового. “И не поддаётся, лихоманка ему в печень, на отступные!” – огорчался самогонщик, вспоминая возмущённые отказы Дуба принять безвозмездно в дар питейные литры. И тут в пропитанных сивухой мозгах Шалого мелькнула неожиданная по своей оригинальности мысль. Её навеяла песня Высоцкого, звучавшая в автобусе: “…если б водку гнать не из опилок, то чтоб нам было с пяти бутылок!” “У нас же недалече лесопилка! – завертелись со скрипом шарики в головёнке. – Ежели их, опилки, умастить дрожжами, да сдавить на Матюхиной установке с подогревом – вот вам и водка может случится. А, главное, ни один лихоимец-участковый не докумекает, что на “давильне” водку можно гнать”.

Свою идею Лёха обосновывал просто: если что-либо хорошо сдавить – с него завсегда что-то потечёт. Сдабривая то, что давится, нужными приправами-дрожжами, получишь искомую жидкость! Окрылённый гениальной идеей ( очевидно за эти годы, дух изобретательства Матвей привнёс и “деятельным квашам”) Лёха, не заходя домой, засеменил к изобретателю.

Кулябкин давно привык к заказам односельчан мастерить для хозяйских нужд какие-нибудь приспособления, механизмы, но чаще – прессы разных назначений. Тем более, что работа эта оплачивалась по взаимной договорённости. Лёха, естественно, не сказал, зачем ему нужен пресс с подогревом – наплёл что-то про сок. Пообещал неплохо заплатить. Так как такие поделки были единственным заработком для Матвея, то он не отказался и, не затягивая во времени, соорудил заказанный аппарат.

Как там и чего месил и давил Лёха, но только вскоре появилось в селе и в окрестных поселениях чудо-питие. Оно придавало выпившему мужику чрезвычайную энергию и трудоспособность во всём: в работе, веселье, в сексе! Такого ещё не было, чтобы после рюмки самогона мужик начинал пахать как молодой жеребец после сытного отстоя. Даже сосед Шалого, беднейший и ленивейший “кваша”, Герасим, когда на последние гроши привычно купил “маленькую”, развил необычайно бурную деятельность: починил повалившийся забор, вычистил курятник и начал полоть огород, но… не успел, так как протрезвел и бутылка опустела. Его жена Пестимея, не веря глазам своим, больше по наитию, на свои личные, припрятанные, отоварилась у самогонщика сама и угостила притомившегося муженька. В общем, за световой день Герасим переделал в хозяйстве столько, сколько и за всё лето не управился бы. А когда на следующее утро Пестимея, по-праздничному нарядная, по-весеннему светлая, со смущённой улыбкой отправилась в магазин за хлебом – сельчане поняли, что войны с Америкой вскорости точно не будет!

А тут ещё подвалила свадьба у внука деда Евлампия. Естественно, Лёха получил солидный заказ на веселящий заводной напиток. Что творилось на свадьбе – потом обсуждали не один месяц, вспоминали ещё несколько лет и завещали потомкам рассказывать! И было от чего восторгаться. Во-первых, отмечали событие пока хватило напитка, еды и посуды. Во-вторых, плясали так, что земля во дворе Евлампия выбилась в отчётливую яму, в свинарнике подсел фундамент и крыша завалилась, а сторожевой кобель Джек, привязанный на огороде, охрип и перестал мочиться и лаять… Но, главное, по ходу свадебного торжества помирились некие супруги, бывшие давно в разводе; наметились три новых свадьбы, а шесть пар собрались разводиться, из-за обвинений в измене. Сам же восьмидесятилетний Евлампий всю свадьбу не сводил глаз с молодайки Дуськи Грудастой и всё норовил ущипнуть её за заднее место.

Разумеется, что слава про допинговый напой быстро долетела до участкового Дуба Степана Ермолаевича. Тактично выждав окончание свадьбы, он под вечер прикатил на милицейском “Урале” к воротам Лёхи. Тот в этот момент сидел запершись в горнице при занавешенных окнах и вожделенно пересчитывал дневную выручку от проданного самогона. Звук мотоцикла и стук в ворота, вызвавший захлёбывающий лай сучки Берты, вывел мужика из сладкого забвения. Увидев гостя, Лёха передёрнулся от нехороших воспоминаний, но быстро пришёл в себя. “Теперь, лихоманка ему в селезёнку, он от меня никуда не денется!” – встал со стула Шалый, раздвинул занавески узкого окна и смело пошёл встречать грозного Дуба.