Страсти болотные
Шрифт:
Светлана Ивановна по-своему любила неродного сына. Его семейные неудачи воспринимала остро. Выйдя на пенсию, самостоятельно покинула партийные ряды и из активной атеистки превратилась в глубоко верующего человека, к чему пыталась склонить и Гордея. И хотя тот относился к её новым устремлениям иронически (помнил её активное партийное прошлое), но Библию читать начал… недавно. Даже в новую церковь, построенную недалеко от их дома, наведывался, в особенности, когда одолевала душевная усталость.
За годы жизни после развода, у Гордея сложились своеобразные отношения с мачехой. Светлана Ивановна относилась к профессии следователя скептически (считала, что Гордей способен на большее), но с уважением. В работу пасынка не вмешивалась, но общие, принципиальные наставления любила высказывать, вроде: “искать чёрную кошку в тёмной комнате можно… если свет включить” или “утро надо хвалить вечером… хорошо подумавши” и т.д. Гордей невольно прислушивался к этим высказываниям, отмечая их житейскую мудрость и полезность.
По вечерам за чаем, они любили поговорить на самые разные темы, которые сводились, в конце концов, к социалистическому прошлому, религии и Гордеевой работе, то есть к растущему криминалу.
– Тебе надо обязательно сходить на спектакль Московского театра сатиры, посетившего наш старинный город, – советовала Светлана Ивановна пасынку во время завтрака: – Юмор при твоей работе как контрастный душ: успокаивает нервы, вселяет оптимизм и просветляет голову.
– Не сейчас, маман, – отвечал Гордей, старательно пережёвывая кусочек котлеты, – интересное дельце заваривается. Сначала казалось, говоря твоим языком, что это домашний котёнок, но мне сдаётся, что это даже не дикий котяра, а какой-то тигрище из индийских джунглей.
– Тем более, – поддержала тон женщина, – со зверями водиться, главное, душу сохранить, самому зверем не стать, а юмор…
В этот момент раздался звонок телефона. Гордей не спеша поднялся и, размышляя, кто бы это мог звонить с утра, направился в прихожую.
– Капитан Сизов? – раздался без приветствий напряжённый голос Пужаного
– Он самый.
– Надеюсь, ты уже готов к труду?
– Заканчиваю завтрак и еду в мэрию. Думаю прояснить некоторые вопросы, в частности, по Нилу Сироткину. Он человек достаточно известный… – начал сухо докладывать Сизов и тут же спросил: – Что-то случилось?
– Час назад машина ГАИ, возвращаясь с дежурства на топинском посту, в двадцати километрах от Бургорода обнаружила на обочине автомобиль с телом мужчины. При нём найдены документы на имя Сироткина Нила Захаровича!
– Неужели наш Сироткин?
– Наш… Боюсь, – голос полковника ещё больше напрягся, – твоё интуитивное предположение о криминальном характере этого дачного происшествия с Задией – небезосновательно. Так что отложи мэрию, хватай за шкирку Бытина и дуй за город. Машину возьми у Зыбина… Да, слишком не фантазируй, не афишируй и не раздувай. Скажи своему корреспонденту Точилиной, чтобы не спешила оповещать в прессе. Ясно?
– Так точно… товарищ полковник… – ответил Гордей, почему-то никак не обрадовавшись такому повороту.
Смерть людей воспринимал болезненно, несмотря на годы службы в угрозыске. Даже изменение отношения начальника к его “бытовухе” не обрадовало, хотя подспудно было приятно за своё предчувствие.
В бизнес Нил Сироткин пришёл случайно…
Рабоче-крестьянское происхождение предопределяло его будущее со школьной скамьи. Отец – потомственный рабочий, токарь центральных механических мастерских, а мать – банщица с юных лет в том же рабочем месте (где и познакомилась с будущим супругом). Ремесленное училище ( расположенное, кстати, недалеко от их пятиэтажки), казалось, было построено специально для детей семейства Сироткиных – троих мальчиков и девочки. Однако у Нила, похоже со времён крепостного права, где-то затерялся барский ген и его потянуло в иную сторону – в университет!
Когда однажды, во время ужина, Нил объявил родителям, что поступил на дневное отделение местного университета и хочет выучиться на экономиста, у отца задёргалась мохнатая бровь над левым глазом, а травмированная правая рука подпрыгнула на столе, словно ужаленная сетевым током. Мать выпустила из рук все тарелки, которые только вымыла; старшая сестра почему-то заплакала, а меньшие братья-близнецы чуть не подавились, глотая квас. Шоковая заминка доилась не долго и вскоре все восторгались, не скрывая чувств, кроме Нила, который только устало улыбался.
Об истинной причине такого поворота своей судьбы знал только Нил. Причина явилась в образе белокурой соученицы Даше Бергер, девочке с длинной косой, серыми восхитительными очами и быстрыми, непоседливыми ножками. В Дашу Нил влюбился с восьмого класса, когда её посадили напротив. Любовь свою тщательно скрывал, постоянно демонстрируя безразличное, даже негативное отношение к шустрой девчонке. Та отвечала тем же, окружив себя кавалерами со старших классов.
Когда в десятом, выпускном, классе Даша гордо объявила на перемене, что будет поступать учиться на экономический факультет бургородского университета, Нил испытал маленький стресс: будущему слесарю-механику не светила любовь и расположение дипломированного экономиста! И тут о себе дал знать барский ген, который, в совокупности с напористым пролетарским, благословил влюблённого парня на трудовой подвиг: подготовку и сдачу экзаменов в то же учебное заведение.
Подвиг состоялся и парень стал студентом. Поклонников у Даши в университете только прибавилось. Давно зная про Нилову любовь, она играла с ним как с пластмассовым Карлсоном в детстве: то спать уложит, то разбудит. Постепенно Нил понял, что избалованную мужским вниманием девушку можно привлечь только дорогими поступками, такими как: дарение золотых украшений, дефицитной французской парфюмерии; походы в престижные рестораны, клубы и иные увеселительные заведения. Но где взять столько “финансовых средств”? Разгрузка вагонов, рытьё канав и колодцев, рубка дров – все эти студенческие подработки вопрос в корне не решали.
Тут и помог новый дружок Пашка Лотов.
Это был невысокий, полноватый парень с добродушным лицом и наметившейся плешью на вытянутой, как астраханский арбуз, ушастой голове. Паша учился и жил непринуждённо легко. Глядя на него, казалось, что слова: “житейские сложности”, “проблемы”, прилепившееся из английской лексики, и иные словеса, отражающие тяготы человеческого бытия, придумали в глубокой древности, где-нибудь в раннем палеолите, и забыли отменить. В течение семестра Пашу почти не видели на занятиях. Когда же подходила сессия и студенческая масса напоминала солдат первой мировой во время неудачного наступления: все куда-то бегут, глаза горят лихорадкой и безумством, а в руках книги и конспекты наперевес – Паша без суеты доставал у прилежных студентов нужные конспекты и сдавал лабораторные, зачёты и экзамены в срок с твёрдой оценкой “удовлетворительно”. В любой компании он был её душой и телом, так как знал множество анекдотов, пел под гитару, самозабвенно танцевал и в меру потреблял спиртное. Нил же отличался твёрдокаменным упорством, много говорить не любил, чем, очевидно, и привлёк внимание оборотистого парня.
В последнее время Паша превратился в снабженца студентов дефицитными продуктами, в основном консервированного вида: рыба, мясо всех сортов, завтраки, каши и т.д. Причём продавал их не дорого.
Однажды он попросил Нила, с которым жили в одной комнате общежития, помочь доставить товар. Отказать “великому” Лотову было невозможно! Взяв огромные сумки-баулы, они поехали в Москву. Благополучно "затарились” консервами на каком-то отдалённом, огороженном бетонным забором, строго охраняемом складе и вернулись в Бургород. Тут и поразила Нила разница в цене приобретения и реализации товара. Прикинув расходы на поездку и доход от продажи, он обомлел! “Навар” получался такой, что даже учиться расхотелось, а в глазах замаячила Дашенька в роскошных одеждах, бриллиантах, золоте и в его объятиях на сиденье дорогой иномарки.