Чтение онлайн

Консервы и стали первой ступенькой деловой карьеры Сироткина. “Делание” денег так захватило парня, что даже Даша отступила в сторону, а учёбу забросил. Довольно быстро заработал стартовый капитал и переключился на бытовую технику: телевизоры, холодильники, стиральные машины… Пашка Лотов остался на продуктах и только диву давался:

– Хваткий ты оказался мужик! Однако, учёбу бросаешь зря… Как она жизнь ёщё повернётся?

– Ничего не зря, – горячо отвечал Нил, – заработаю деньги и потом доучусь… если понадобится. А время терять жаль – это же деньги!

О том, что бросил университет, родителям сказал не сразу: побоялся за их психическое и физическое здоровье. Так как Нил в семье почитался собственным святым, то ему никто лишних вопросов не задавал. Но не прошло и года, как его деловые успехи стали видны даже подслеповатому отцу. А ещё через время, Нил стал владельцем оптовых складов, магазинов и иных торговых предприятий. Построил особняк на окраине города в элитной “деревне”, купил для мелких нужд дачу и пару иномарок. Хотел родителей забрать к себе, в дом-коттедж, или на дачу (обещал провести туда газ и воду), или купить им квартиру получше, но отец упёрся:

– Буржуйская жизнь не по мне! Спасибо, конечно, сынок, но уж мы с матушкой как-нибудь по-стариковски доживём в родной квартире. Сестре и братьям – помоги, конечно, если можешь.

Что-то пугало старика, о чём он высказаться не мог. Не совмещалось с его пролетарским коммунистическим сознанием неожиданное богатство сына. Не мог поверить, что можно честно заработать большие деньги. Отказ отца Нила не огорчил. “Пусть привыкает! – подумал он. – Время пройдёт – заберу стариков к себе без их согласия”. В этот период времени его захватила новая “бизнесовая” идея – земля!

Всю дорогу, пока ехали на место, где нашли тело Сироткина, Сизов был молчалив, возможно потому, что сидел с водителем. Аня и Бытин разместились в кузове и живо обсуждали новость.

– Если смерть друга Задии – убийство, то Пужаному придётся добавить нам людей, потому как дело принимает опасный поворот! – отдуваясь, степенно говорил Бытин. – А то и передать другим, более опытным в таких делах следователям. У нас… – он опасливо глянул в сторону кабины – в последнее время одни бытовые огородно-ягодные приключения…

– Во-первых, я уверена на все сто, что это убийство, а во-вторых, насколько мне известно, отдел завален нераскрытыми преступлениями и, как вы говорите, “опытные в таких делах следователи” со своим хотя бы разобрались! – горячо вступилась Аня. – Не говоря уже о том, что наш непосредственный начальник (она уже считала Сизова своим начальником) и не такие дела раскрывал…

– Не знаю, не слышал: с Сизовым работаю недавно.

– Мог бы и поинтересоваться…

– А ты что-то знаешь?

– А как же!

– Ну так просвети, пока будем ехать.

И Аня коротко, но мастерски художественно (журналист как-никак), рассказала историю расследования Сизовым довольно примечательного преступления. Такие рассказы она выуживала из Гордея, когда приходила к нему в гости на чай, что незаметно и естественно становилось традицией.

…На поминках некоего дедушки Саввы повесился его внук, Костя Хрумов. Как водится, Пужаный послал Сизова на место драмы подтвердить версию самоубийства и закрыть дело. Поначалу картина вырисовывалась ясная и понятная: преданный внук Костя так любил деда, что не перенёс его смерти. Об этом говорили соседи и даже родной сын почившего деда, Костин дядя, некто Фёдор Петрович. Но дотошный Гордей, следуя своему денуктивному методу, старательно собрал на месте трагедии показания и факты, характеризующие психологическую сторону происшедшего, и записал в свой блокнот больше и подробнее, чем отобразил в официальных протоколах допросов.

Первое, что вызвало его подозрение – очень пышные и несколько нескучные похороны деда. Костин суицид не только не намечался, а скорее наоборот! Один из участников тризны, кряжистый дед Андрон, друг покойного Саввы, дыхнув сочным перегаром, высказался Сизову по секрету:

– Молодёжь ноне пошла демократическая, не наша какая-то. Раньше за любимым родственником, не ко времени почившим, плакали, надрывались рыданиями. Этот же внук – о покойниках плохо не говорят, прости меня Господи! – дед шустро перекрестился, – напился как боров и так и норовил то песню затянуть, то в пляс пуститься. Мы тут со стариками притомились его урезонивать…

– Вы хотите сказать, что Костя, подвыпив, стал забывать о постигшем его горе?

– Ну, это вам разбираться сподручнее – на то вы и милиция, – замялся дед, – а мы, по-стариковски, новые обычаи не приемлем…

Второе, – внезапное появления Фёдора Петровича, дяди Кости, которого давно считали пропавшим. Его появление больше всего поразило племянника. Вначале Костя так обрадовался, что минут десять лил слёзы умиления на плече у нашедшегося родственника. Потом он вдруг прекратил рыдания, безумным взглядом осмотрел дядю и, скривив рот, заскрежетал зубами. Лицо побледнело, будто у привидения, каких показывают в американских “ужастиках”. Такие изменения в поведении горемыки все восприняли, как отголоски противоречивого столкновения горя и счастья, окрашенного выпитым “не в меру”.

Третье, – обгоревший клочок бумаги, найденный в мусорном ведре на кухне и ополовиненная бутылка бальзама в кухонном столе.

Добавило сомнений и показания пенсионеров о странном появлении цыганки во дворе и её настойчивое приставание к деду Савве, что случилось за несколько дней до его смерти. Странность состояла в том, что цыган в Бургороде не видели с начала перестройки. Что там нагадала цыганка не известно, но только Савва так разволновался, что домой его еле довели. Потом он слёг… и умер от гипертонического криза.

Дед Андрон (видимо питал неприязнь к Косте) также показал, что внук стал горячо любить деда Савву недавно… после кончины, а до этого частенько пререкался с ним, даже поругивал нецензурными словами.

Собрав воедино все факты, Сизов делает вывод, причём подкреплённый доказательствами: Савву сгубил внук Костя Хрумов! чтобы завладеть дедовым наследством, доставшимся от богатенького брата-австралийца. Когда неожиданно появился родной сын Саввы, Фёдор Петрович как прямой наследник, то Костя не вынес потрясения…

– А как же до такого додумался Гордей Никодимыч? – удивился Бытин. – Версия, конечно, имеет право быть, но… каковы доказательства. По-моему, ты не всё пояснила.

– Точно, – коварно усмехнулась Аня, качнувшись на повороте. – Обгоревший листок бумаги оказался телеграммой, извещавшей Савву, что он является единственным наследником богатого австралийского родственника, а недопитая бутылка бальзама – средство для повышения давления соответствующим больным. Цыганку Гордей нашёл и “доверительно” у неё выпытал о том, что нагадала она скорую смерть клиенту преклонного возраста по денежной просьбе некоего молодого человека. Ну, а доза бальзама… поспособствовала. В общем, типичная психология наследственного синдрома.