Чтение онлайн

Ясно, что Хрупп обречен, он еще не знает какой охотник Мистер Безупречность, Доктор не все ему показал. Хотя нет, по тому, как Доктор его выследил, спустя столько времени, «сизарь» может представить его силу. Тем хуже для него, будет нервничать, будет терять силы, но с другой стороны — с линии никогда не сойдет, превращая гонку в изматывающий марафон.

Фома задрал голову, словно желая увидеть в небе два боевых спутника, несущихся по бесконечной спирали.

— Помочь? — спросил он.

Спросил просто так, по-человечески (чего очень не любил Доктор), прекрасно понимая, что помочь ничем нельзя, это была мертвая ситуация, и в ответ услышал хмык Доктора. Он видел какую ужасающую энергию инерции набрали противники в бешеной погоне. От Хруппа не останется и пыли, когда Доктор его всё-таки догонит. С ним произойдет самое худшее, что может произойти с сущностью: в результате чудовищного разряда при столкновении (а оно произойдет рано или поздно) он станет частью Доктора. Это случается иногда, и тогда победитель выходит из схватки с удвоенным потенциалом возможностей.

Бедный Хру, подумал Фома, вот только когда это произойдет?

— Я тогда эти годы займу рисованием, — сказал Фома. — Нарисую вас в небе, буду молиться. Так, между прочим, рождаются легенды. Я теперь подумал, что Фобос и Деймос — это просто отражение вашего поединка в реальностях. Значит, нас ждет гибель одного из спутников Марса?..

— И Энгельса! — огрызнулся Доктор, словно и смеховая история человечества была для него теперь открытой книгой.

Фома присмотрелся к линиям.

— Слушай! — протянул он озадаченно. — А он ведь не зря эту чахлую струну оседлал!

— А то! — с гриковской интонацией откликнулся Доктор.

Если погоня идет по слабой линии, то личное преимущество играет гораздо большую роль и время преследования сокращается многократно. На такой линии Доктору потребовалось бы всего несколько дней, чтобы загнать эту тварь. Но дело в том, что слабые линии от того и слабые, что заканчиваются ничем, то есть обрывом, дырой.

Одним словом, либо Хрупп хорошо знал, что делает, либо был самоубийцей.

— Во всяком случае, мы точно узнаем, кто он, местный хулиган или засланец милорда, — невесело заключил Фома. — Хотя на местного он давно уже не тянет, да и на самоубийцу не похож!.. А ты что тоже решил за ним?

Доктор решил во что бы то ни стало достать Хруппа до разрыва линии и ослабил связь.

Меркин испуганно смотрел на графа Иеломойского, а Блейк осторожно покашливал, пока тот соскакивал с лошади, кляня на все лады безмозглую стражу и ливень, заставший его под самыми стенами Белого города. Он промок насквозь, поскольку дозорный, словно издеваясь, не желал его узнавать.

— Граф Иеломойский вместе с его величеством сейчас воюют, а вот что ты здесь делаешь, здоровый бездельник, нам непонятно! — кричал он со стены. — Отойди, а то, чес слово, чем-нибудь по башке получишь!

— Открой или позови Блейка! — орал Фома, стараясь перекрыть грохот грозы. — Или я, чес слово, разнесу ворота вдребезги, и из твоего жалования отремонтирую их!

Угроза подействовала и скоро на стене показался Блейк с фонарем.

— Это вы? — удивился он.

— Как видите, капитан! — рявкнул Фома. — Где вы набрали слепых болванов? Откройте, пока я совсем не размок!

— Что случилось, граф? — неосторожно спросил капитан. — Все в порядке?

— Да вы все с ума посходили что ли?.. Ничего не случилось, но если вы еще что-нибудь спросите, меня под этим дождем смоет!

— О граф, ради Бога!.. — Блейк отдал команду открыть ворота.

На стене появился Меркин.

— Что-нибудь случилось, сэр Томас?

— Ничего, ваше превосходительство, дождик! — взбесился Фома. — Вы что сговорились?.. На мне нитки сухой не осталось! Пустят меня сегодня под крышу или нет?

Загрохотала цепь откидного моста, заскрипели ворота и Фома, уже весь мокрый, одним прыжком перескочил еще не успевший опуститься мост через ров, ворвался в крепость, как анафема.

— Мать вашу, охраннички! — ругался он, гарцуя под навесом. — Я же был сухим и нарядным под этими стенами еще две минуты назад!.. Мэя дома или у короля?..

Мэя исчезла днем, когда королевские войска громили лагерь гимайцев и подоспевшего Дебоя. Ничего ясного. Исчезновение обнаружилось только во время обеда, когда уже всякий след простыл. Гвардейца, охранявшего графские покои, то ли подпоили, то ли заговорили. Он прибежал к Блейку всклокоченный и жалкий, говорил, что никого не видел, что после общего завтрака ее проводила к себе княжна Малокаросская, потом княжна вышла и больше он ничего не помнит.

Опять княжна!.. Фома грязно выругался. У ворот тоже ничего не заметили, продолжал Блейк, днем они постоянно открыты, рядом торговая площадь, два, три, да даже четыре человека могли пройти не обратив на себя особого внимания.

— Княжну спрашивали?..

Блейк махнул рукой: мол, ничего…

— Она удивлена, что мы обращаемся к ней, сказала, что только проводила графиню в её комнаты.

— С чего это она вдруг стала её провожать?

— Говорит, что Мэя показывала ей свои бальзамы.

Да, у Мэи была коллекция целебных притирок, якобы весьма чудодейственных, которая досталась ей от травницы ордена, она держала её в небольшом кожаном саквояжике и очень гордилась ею.

— Она здесь?

— Здесь, никуда не денется, ворота под усиленным контролем.

— А гвардеец?

— Клянется кругами, что его одурманили!

— Ладно, что в комнатах?

— Никаких следов борьбы. Либо она их знала и ушла добровольно, либо тщательно прибрались, так как постовой был в беспамятстве и ничего не слышал.

Они прошли в апартаменты графа, там все было так, как он оставил.

— Так что вообще ничего? Никакой зацепки, кроме княжны?..

Блейк обречено вздохнул.

— Так кто же это у вас, черт побери, может здесь ходить и беспрепятственно дурманить всех подряд? — в сердцах спросил Фома и сам себе ответил: «да кто угодно! Мало ли на него самого нападали в этих лабиринтах? Проходной двор!»

Капитан не знал и озабоченно возился со своей трубкой, Меркин тоже старался не смотреть графу в глаза. Оба молчали, не решаясь что-либо сказать. Тишина, только ровное гудение камина, который уже успели разжечь в графских покоях расторопные истопники.

Фома с раздражением скинул с себя мокрые одежды, переоделся и повалился в кресло перед огнем. Появившийся лакей бесшумно собрал разбросанное белье и одежду, так же тихо удалился, стараясь не потревожить его сиятельство.

— Может быть, это Хрупп? — подал голос Меркин, когда молчание стало невыносимым.