Чтение онлайн

«Берегись! — послал сигнал Доктор; навстречу им, так же беззвучно, кто-то шел, держа факел. — Вот и охрана, без которой тебе было так скучно». Дрожащие блики от гладких камней плясали на стенах, то приближаясь к ним, то отдаляясь. Это обстоятельство и мощный фон мешали определить количество идущих. Выйдя из-за поворота, их немедленно обнаружат. Они прижались к стене.

«Один!» — наконец определил Доктор. «Я — его, ты — факел» — предложил Фома обычную схему, Доктор не возражал. Показался факел, дозорный, вопреки статусу, совсем не осторожничал, неподъемный камень наверху делал обход формальностью, а может, это вообще был не обход, а что-то другое. Фома тенью скользнул по стене навстречу…

Голова с зажатым ртом истерично дергалась в его руках, пока он не шепнул, что отвернет ее к чертовой матери. После этого человек застыл и Фома его аккуратно усыпил. Факел и короткая пика, как раз для таких подземелий, были в руках Доктора. «Жив?» — спросил он, оглядывая тело в красном коротком плаще и маске. «Жив…»

Они связали бесчувственное тело, вставили кляп, не снимая маски и накрыли тело плащом. Доктор хотел совсем обездвижить тело, но Фома торопился: «Мне этот вой совершенно не нравится!» Он не сказал, что всё это ему напоминает пляски с жертвоприношением, боясь даже произнести это вслух. И картина, открывшаяся перед ними, была действительно не праздничной.

Мэя лежала на массивном каменном столе с закрытыми глазами. Определить, в трансе она или спит, было невозможно с такого расстояния. Вокруг стола, под монотонный, но неуклонно убыстряющийся ритм пения, двигались фигуры в коротких плащах. В голове у Мэи стоял человек в длинном красном монашеском одеянии с капюшоном и держал, сжав обеими руками у груди, кинжал. Все присутствующие были тоже в красном и ритуальных масках.

Судя по нарастающему темпу движения вокруг стола и высоте завывания, кульминация обряда приближалась, вот-вот должно было что-то случится. Впрочем, понятно что, кинжал в руках предстоятеля медленно, словно гильотина, поднимался вверх. Возможно, Мэя была мертва, ее бледность уже холодно освещала помещение, у живых на это обычно не хватает сил, но возможно, ей еще предстояло испытать смерть. Кинжал медленно поднимался.

До человека в капюшоне было метров семь, стол с Мэей и пляшущие люди — никакой прыжок не сумеет остановить смертоносный удар. Фома вынул кинжал, попробовал его на руке. Он не знал что делать. “Я пока тоже,” — сказал Доктор. Фон был такой, что сайтерские фокусы здесь не прошли бы. Бегающие вокруг стола люди не были вооружены, но рядом со столом стояли пирамида из пик и небольшой пристенный столик с брошенными ножами, вероятно, выполнять ритуал обряда можно было только безоружным. Даже если сразу поразить монаха с кинжалом, не было никакой гарантии, что кто-нибудь из хоровода не успеет убить Мэю. Не было гарантии, и рисковать Фоме не хотелось.

“Погоди… — он передал кинжал Доктору. — Если что, бросай ему прямо в глаз.” “Почему в глаз?” — удивился педантичный Доктор. “Чтобы шкуру не попортить!..”

Фома был уверен, что аккуратист Доктор так и сделает. Он исчез в коридоре, а вой уже перешел на отдельные истерические взвизгивания. Движения монахов стали резкими и дергающимися, когда к ним, из коридора, присоединился еще один. Он быстро пересек зал, дергаясь и извиваясь всем телом, словно всю жизнь только этим и занимался, и, проходя мимо человека в капюшоне, приставил к его горлу кинжал.

— Так, все! Всем стоять, концерт окончен! — объявил он остолбеневшим плясунам. — И без глупостей, перережу глотку! Я граф Иеломойский, советник короля по восстановлению статуса розовых кругов!..

Даже последние его слова не возымели никакого действия, плясуны дернулись в сторону своего оружия, но там уже стоял Доктор и приглашающе поводил обнаженным мечом. Было над чем подумать и красные понуро задумались.

— Скажите, любезный, зачем вы хотите убить Мэю? — спросил Фома у капюшона, забирая кинжал.

Сделать это удалось с большим трудом, так как пальцы того закостенели на рукоятке то ли от страха, то ли от транса, в который он себя вогнал ритуалом. Пришлось разгибать каждый палец в отдельности — нежно, как любимой женщине на грани суицида.

— Вот так! — ласково приговаривал Фома, чтобы капюшон не наделал глупостей.

Старческие глаза под этим капюшоном были полны бездны, в которой смерть прекрасный удел.

— Она должна умереть, — мертво сказал монах, когда лишился кинжала.

«Доктор, здесь все помешаны на смерти! Я только и слышу: ты должен умереть, она должна умереть, мы должны умереть!.. Может, витамина, какого не хватает, а? “Жэ”, например?.. Посмотри быстрее, что с ней?» «Это в тебе столько витамина “жэ”, что хочется просто убить тебя или кого-нибудь из твоего окружения!»

Говоря это, Доктор приказал монахам сесть на пол, лицом к стене. Фома с сомнением покачал головой. Кинжал благополучно оказался в его руках и он перебросил его Доктору. «Звучит хорошо, но ответ неправильный! Дело не во мне, в них! Ну же, Док!.. — Он показал на Мэю. — Быстрее!»

И снова обратился к главному:

— А почему она должна умереть, старик?

— Она не должна знать, где хранилище, — глухо, словно из той самой бездны, что мерцала в его глазах, ответил монах. — Никто не должен!

— Выходит, что мы тоже покойники?..

Человек в капюшоне промолчал, но было видно, что он совсем не против такой перспективы и сделал бы для этого все возможное.

Монаха звали Мерил, после гибели ордена и его магистра, мастера Тэна, он возглавлял братство, жалкие крохи которого стояли сейчас вдоль стены. Загремели собираемые дротики и кинжалы, и Доктор, наконец, оказался у стола, на котором лежала Мэя; все оружие монахов и выход из пещеры оставались сзади него и он мог контролировать и пресекать любые действия розовых монахов, находящихся в противоположном углу, на коленях и лицом к стене.

— Если Хрупп узнает, — сказал монах, — то…

— В каком подвале ты сидел, старик, что так отстал от жизни? — перебил его Фома. — Доктор, что там? Не молчи!..

— Хрупп сейчас не у дел, — объяснил он монаху, — на него объявлена охота и награда за его голову.

Монах недоверчиво смотрел на него. Фома достал бумаги, о которых позаботился Меркин.

— Это о моем назначении, а это вас должно особенно порадовать, о кругах ваших долбанных!.. Доктор?!

— Каких?

— Розовых, розовых!.. А это указ о восстановлении всех ваших храмов и монастырей, в кратчайшие сроки, причем вашими же силами, что мне абсолютно дико… Док, что с Мэей?..

Мерил, кажется, приходил в себя и внимательно читал указы, сверяя печати, бумагу, титул, потом закрыл глаза и истово — глубоко, носом — вдохнув в себя воздух, прижал руки к груди и так застыл. В любое другое время Фома почувствовал бы себя Гермесом — вестником богов, но сейчас…

Доктор слишком осторожно прохаживался вокруг Мэи, словно не решаясь что-либо предпринять.

— Док, что? — нетерпеливо переспросил он, но тот снова ничего не ответил, принюхиваясь. — Док!!!

— Сейчас, сейчас, погоди!