Чтение онлайн

— Конечно, не забудет, — согласилась Лёка Ж. — Представь, какая у него Жизнь! С утра до ночи стоит в Ватикане на одном и том же месте. Он ведь там даже не гуляет. В античной галерее целый год не был! Стоит и смотрит на миллионы чужих лиц, которые проходят мимо. Домой вернется — там жена-итальянка, тоже чужая, по-итальянски пилит. Так и вся жизнь пройдет мимо — среди чужих. А тут такая встряска! Как говорят итальянцы, «ля вита э белла перкэ э вариа» — «жизнь прекрасна, когда разнообразна».

— Это именно то, чего ему не хватало для ощущения полноты жизни, — иронично заметил я и поинтересовался: — А зачем ты опять меня за брата выдала?

— Ну я же не знала, что он женат и развестись не может! — воскликнула Лёка Ж. — Да и потом, я его и не признала сначала. Смотрю — стоит очень интересный охранник. И давай с ним знакомиться. А он мне говорит: «Лёка, ты что, меня не узнаешь? Это же я, Ромка! Мы с тобой десять лет в одном классе от звонка до звонка». Я такая, думаю: «Упс!»

Тут уж я не выдержал.

— Лёка, ты хоть понимаешь, как это называется? — строго спросил я.

— Что «это»? — не поняла Лёка Ж. — Что знакомилась с ватиканским охранником, а он оказался русским одноклассником? Это называется облом…

— Нет! Я про твое навязчивое желание заигрывать с каждой особью мужского пола, — сказал я и популярно объяснил: — Это называется блядством!

— Блядством? — искренно удивилась Лёка Ж. — Думаешь, это именно так называется? Сейчас проверю. — Она обратилась к неисчерпаемым ресурсам своей памяти: — Большой толковый словарь. «Б. Блядь. Женский род». Странно, почему только женский, я и мужского рода знаю парочку таких существ… «Развратная, распутная женщина: проститутка». Ну последнее — вопрос спорный. Не всякая блядь — проститутка. И не всякая… Так, не отвлекаемся. «Блядство — распутство, разврат». «P. Разврат — половая распущенность, беспорядочная половая жизнь». Милый, какая там беспорядочная! С тех пор, как я тебя встретила, у меня вообще никакой половой жизни нет! Я даже с мужем развелась из-за тебя.

— Из-за меня? — не поверил я.

— Ну да, после тебя он показался мне слишком скучным, — призналась Лёка Ж. — Сидит круглые сутки за компом, говорит, что работы много, а сам порнушку смотрит. Как будто ему живой женщины мало… Так вот, если хочешь знать, как называется мое «навязчивое желание» — как ты выразился, — то я тебе скажу. Оно называется «кокетством». Кокетство — от слова «кокетничать». «Стараться своими манерами, поведением понравиться кому-либо, заинтересовать собой». Большой толковый словарь, между прочим. Что плохого в том, что я хочу понравиться? Женщина существует лишь до тех пор, пока она нравится и интересна, глупый. И пойдем уже в гостиницу, а то нам еще, чего доброго, вещи не отдадут.

У меня появилось много вопросов к Лёке Ж., которые очень хотелось задать, но она была права — приближалась полночь, и следовало поторопиться.

Мы зашли в гостиницу. Нас встретил все тот же портье — он что, бедолага, тут, за стойкой, и живет? Поглядел портье очень неприветливо. Мне это не понравилось. Недаром у меня с утра плохое предчувствие.

Я подошел к стойке, поздоровался и спокойно попросил ключи от номера. В ответ портье буркнул, что ключи не даст, пока я не поговорю с padrone, хозяином гостиницы. Тот не заставил себя ждать. Выскочил из-за угла, с пеной у рта проорал про порчу имущества и потребовал, чтобы я возместил нанесенный ущерб, заплатив сто евро. А иначе свои вещи мы не получим.

Сцена казалась настолько невероятной и дикой, что мне даже подумалось: может, я все еще сплю в своем номере? Но нет, местный падроне — вот он, передо мной, красный, вспотевший, со вздувшимися на висках венами. Еще немного — и лопнет от праведного гнева.

Я рассмеялся. Даже если бы с какого-то перепугу я бы решил отдать ему сто евро за прожженный матрас и унитаз, к поломке которого не имел никакого отношения, у меня таких денег все равно не было.

Хозяин гостиницы несколько опешил. Он настраивался на скандал, а ему смеются в лицо. Возможно, нам бы удалось о чем-нибудь договориться, но тут инициативу перехватила Лёка Ж., которая кинулась в бой с криком:

— Я сейчас полицию позову! Карабинеров! Услышав про карабинеров, хозяин гостиницы ухмыльнулся, снял телефонную трубку на стойке портье и стал набирать номер.

— Пойдем отсюда, — сказал я Лёке Ж.

— Куда мы пойдем? А вещи? — не сдавалась она. — Я не намерена оставлять их этому капиталисту!..

Я взял Лёку Ж. под руку и вывел на улицу. Хорошо, что утром я забрал с собой билеты и паспорта.

— Что — вещи… За удовольствие надо платить, — сказал я, когда мы вышли на улицу. — Разве десять дней в Риме не были для тебя удовольствием?

— Пойдем в полицию, — настаивала Лёка Ж. — За что мы должны платить 100 евро?

— Лёка, мы в чужой стране, — постарался объяснить я. — Ну придем мы в полицию. И что? Как я докажу, что не ломал этот чертов унитаз? Что не учинил пожара? Нас весь день не было — мало ли, что они там, в номере, устроили… Все равно придется что-то заплатить. А нам нечем…

Лёка Ж. задумалась и неожиданно изрекла:

— А вдруг они рылись в моем нижнем белье!.. Нет, он не имеет права! Если мы что-то испортили, пусть выпишет штраф и пришлет на домашний адрес. Вот. Всё, идем искать карабинеров.

До отлета у нас еще целая ночь и полдня, все равно надо было чем-то занять себя на это время — почему бы не поиском карабинеров? И мы отправились на вокзал Термини, где наверняка было какое-нибудь полицейское отделение. Прошли несколько кварталов темных и неприветливых улочек и оказались на просторной, яркой пьяцца дей-Чинквиченто. Под козырьком, похожим на язык широкого трамплина, у входа на вокзал, сновали пассажиры с чемоданами и дорожными сумками.

— Как же я могла забыть! — воскликнула Лёка Ж. — Ромка предлагал у него перекантоваться. — Она достала из сумочки телефон, нашла нужный номер и произнесла: — О-ё. Совсем головой повредилась! У меня же денег на телефоне нет…

Я достал свой мобильный и отдал его Лёке Ж. Она набрала номер.

— Не отвечает, — сообщила Лёка Ж.

— Спит, наверное, — предположил я. — Или решил, что ему звонит очередной одноклассник, который мечтает встретиться с папой римским…

— Ой, что-то я устала, — сказала Лёка Ж. — Давай я здесь под козырьком посижу, покурю, а ты пока сходи, поищи карабинеров.

Она уселась на парапет у стеклянной стены вокзала и закурила, а я пошел к длинному ряду входных дверей. Но не успел подойти и к первой двери, как услышал душераздирающий крик:

— Севаааа! Севаааа! Они что-то хотят!

Я развернулся и побежал к Лёке Ж.

Она испуганно прижалась к парапету и судорожно отмахивалась от окружавших ее типов: пяти мулатов криминальной наружности и одного негра в шубе, с крупной золотой цепью на шее. Я крикнул первое, что пришло в голову: «Лэй э миа молье!» — «Это моя жена!»

Типы глянули на меня враждебно, но все-таки разошлись.

Остался только негр в шубе, он подошел ко мне и шепнул: «Mariagiovanna», что означает «марихуана». Я поблагодарил и вежливо отказался: «Нон аббьямо бизоньо», то есть «нам не надо».