Чтение онлайн

Первая же битва с персами – при Гранике – окончилась колоссальной победой Александра, хотя сам он едва остался живым в одной из жарких схваток. Очевидно, он понимал, что должен почти безрассудно идти на, казалось бы, необдуманный риск, чтобы зажечь вкусом быстрого и неоспоримого успеха свое войско. Особенно это было важно в первом бою, и натиск полководца оказался успешным. Интересно, что и позже в ключевые моменты военных кампаний Александр лично участвовал в наиболее опасных предприятиях. К примеру, когда с ходу и очень быстро надо было взять горный проход «Киликийские ворота», царь сам повел в ночную атаку отряд легко вооруженных воинов. А в решающей битве «за Азию» – при Гавгамелах – как только в рядах намного превосходящих по численности персов возникла брешь, Александр лично бросился в горящий булатный вулкан с ударной группой и снова решил исход борьбы. Часто его рывки были настолько неосмотрительны, что спасали ему жизнь лишь неимоверная скорость ведения схватки и непредсказуемость его действий для врага. Он несколько раз едва не погиб в таких боях. Так, однажды, уже в самом конце почти десятилетнего восточного похода, Александр, чтобы зажечь солдат, первый взобрался на стену осажденной крепости и прыгнул внутрь. Однако под дождем стрел и дротиков за ним поспели лишь два наиболее яростных царских телохранителя – затем в течение нескольких минут им пришлось втроем противостоять натиску озверевшей вооруженной толпы – в результате царь был тяжело ранен стрелой в грудь и не умер только благодаря своему изумляющему окружающих здоровью.

Однако первую победу он превратил в значительное шоу, отправив в Грецию пленников, а дополнительно в храм Афины Паллады – персидское оружие. Александр благоразумно помнил о тылах и уделял этому чрезвычайное значение. Везде, где далее проходил македонский завоеватель, он оставлял наместниками своих соотечественников. Но при этом часто не менял установившуюся систему управления, что подчеркивает исключительно продуманные подходы к организации формирующейся империи.

Во время персидского завоевательного похода гораздо чаще, чем до или после него, исход всей битвы зависел от личного натиска самого Александра. Во время генеральной битвы с персидским царем Дарием положение помощников Александра было настолько незавидным, что его можно было бы считать даже угрожающим. Но едва ли не в самый решающий момент фланг, которым царь лично руководил, прорвал ряды персов и ударил с боку в центр персов, где находился сам Дарий. Смятение противника, увидевшего македонского царя, было настолько сильным, что он обратился в бегство, даже бросив на поле битвы царскую мантию. Кстати, в результате позорного бегства Дария в плен к македонянам попала вся его семья. Александр становился в глазах врагов сущим дьяволом – одного вида сражающегося царя-демона было достаточно, чтобы переломить исход битвы. Возможно, поэтому он не снимал царских одежд в бою – пестрота его вида и неудержимый натиск часто психологически ломали вражеские ряды. Кроме того, победы Александра были залогом спокойствия и в Греции, где время от времени горячие головы подумывали о том, как бы освободиться от доселе неуязвимого царя.

А необузданность македонянина, подстегиваемая победами, вела его дальше. Он сознательно брался за дела, казавшиеся современникам невозможными. Ибо обеспечивал одной сокрушительной победой десятки других, в которых достаточно было лишь его слова. Кроме того, для Александра звездность его имени была важнее десятков тысяч воинов, погибших в битвах и при осадах городов. Он был разрушителем и созидателем одновременно, и если одни победы достигались им просто ради самих побед, то конечной целью все же являлась собственная причастность к преобразованию всего мироздания. В этом он видел самореализацию.

После того как он взял город Тир, что считалось технически абсолютно недостижимым, и это произвело соответствующее впечатление на весь древний мир, Александр в письме Дарию (в ответ на просьбу последнего вернуть ему попавшую в плен семью и установить мир как равный с равным) фактически провозгласил себя монархом восточных и западных земель. Интересной является легенда о военном совете, якобы созванном Александром после конкретных и очень выгодных предложений персидского царя. Сказание гласит, что лучший полководец Александра Парменион сказал на совете, что если бы он был Александром, то принял бы эти условия, дабы не подвергать себя риску войны. На что яростный македонский лидер бесстрастно ответил, что и он бы так сделал, если бы был Парменионом. «Но поскольку я Александр – я отвечу иначе», – был ответ царя. Несмотря на сомнительность этой и всех последующих легенд, они отражают прежде всего настроения и восприятие образа Александра – самовлюбленного и неустрашимого эгоцентриста, кроме того, являющего собой ярко выраженный маниакально-депрессивный тип личности. Он готов был сам быть и солдатом, и генералом одновременно, но не терпел и малейшего намека на неповиновение или осуждение.

Итак, Александр, по сути, не желал мира – он жаждал испить свою чашу до дна, чего бы это ни стоило. Максималист во всем, за что он ни брался, он горел предвкушением все новых испытаний и новых побед.

В двадцать четыре года, через два года после начала похода, он был объявлен еще и египетским царем. В глазах покоренных египтян этот неизвестный и воинственный человек, пришедший с мечом невесть откуда, был немедленно признан Богом. Основание же Александрии – города с греческим устройством и культурой ознаменовало желание Александра объединить две великие культуры – этому зову он позже следовал всегда и даже всячески поощрял браки македонских воинов с иноземными женщинами. Затем неординарное мышление привело его через далекую безжизненную пустыню в знаменитый оазис Сива к оракулу Аммона. Исследователи склонны считать, что тут сработало отнюдь не любопытство македонского царя – официально став фараоном и правителем Египта, Александр желал и в религиозном поле закрепить свою «божественность». Порой создается впечатление, что этот человек с достаточным количеством комплексов просто желал ослепить самого себя. Право, трудно утверждать, кому этот шаг был нужен больше – самому Александру для утверждения величия в своих собственных глазах и удовлетворения неиссякаемой жажды неземной славы или для покорения массового сознания своего окружения и остального мира. Скорее всего, тут смешалось и первое и второе, учитывая чувствительность его экзальтированной натуры и многочисленные театральные представления, доселе великолепно разыгрываемые македонским монархом. А также чистый и весьма холодный расчет в общении с окружением, и прежде всего с воинами.

Вскоре, после битвы при Гавгамелах, даже могущественный Вавилон сдался на милость Александра без боя – как и в Египте, это были прямые последствия умело сформированного беспрерывного психологического давления на Древний мир уникального мифа о непревзойденном воителе. Давления имени. Давления божественности. И давления бремени уже достигнутых побед. Он милостиво принял титул «царя Вавилона и четырех стран», разрешив войскам некоторое время наслаждаться плодами побед.

В двадцать шесть лет, после бесславной смерти нерешительного и слабовольного царя Дария от рук своей же знати, Александр и де-факто, и де-юре стал монархом необозримой, построенной им империи. В то же время вместе с безграничными пространствами, за которые он воевал и в которых, в конечном счете, вряд ли мог царствовать, он получил почти постоянную угрозу формирования внутренней оппозиции.

На первый взгляд может показаться, что Александр прошел свою жизнь как одну непрерывную военную кампанию. Без особых ошибок и без особых личных потерь. Это лишь половина правды. Например, в целом его восточная политика настолько противоречила мировоззрению основных его соратников, что результатом этого и стало появление не только мощной оппозиции, но и ряда заговоров против самого царя. Даже женитьба царя носила политический характер – он не только выбрал в жены иранку (Роксану), но и провел само бракосочетание по местному обычаю. А позже, уже по окончании кампании, царь дополнительно обзавелся еще двумя женами-иноземками: царской дочерью Дария и персидской принцессой. Александр чем дальше, тем больше увлекался удовлетворением собственных амбициозных планов и слишком много уделял внимания внешним атрибутам царствования. Так, монарх без объяснимых с точки зрения логики государственного деятеля ввел персидский обычай поклонения ему. Даже в одежде он отдавал предпочтение восточным нарядам. Царь слишком часто употреблял алкоголь, надолго отрывавший его от задуманных им ранее государственных преобразований. Неудивительно, что жизнь Александра все больше сопровождали всевозможные заговоры. И чем более жестоким и непримиримым становился Александр к тем, чьи имена даже косвенно связывались с оппозицией, тем сильнее и быстрее росли недовольства и ропот политикой монарха и тем скорее появлялись новые заговорщики. Отдавая силы созданию «мировой монархии» и совершая невероятные усилия для поддержания жизнедеятельности самой империи, Александр после завершения завоеваний слишком много занимался политикой и слишком мало – созиданием. Практически, он провел всю свою сознательную жизнь на войне, и его действия – действия разрушителя – вряд ли представляли бы интерес, отсутствуй тут уникальный набор личных качеств, подход и воля к достижении целей. Готовясь к индийскому, своему самому дальнему военному походу, он сумел заключить дипломатические отношения со многими индийскими князьями, провел обширную реформу своих разросшихся войск и привлек на свою сторону многих бывших врагов. Без сомнения, все это говорит о неординарной способности динамично реагировать на изменения ситуации и времени. А когда после изнурительного похода в восемнадцать тысяч километров, уже в индийских тропиках, обессилевшее войско отказалось идти дальше, полководец нашел в себе силы посмотреть в глаза реальности и повернуть назад.

Важной характеристикой Александра-полководца является изучение всех возможных путей решения проблемы. Целыми направлениями в его захватнической деятельности были инженерная служба, всестороннее обеспечение тылов и разведка всех видов. Его неоспоримым преимуществом была абсолютная быстрота и молниеносное исполнение не менее молниеносных решений. Отдельно стоит вспомнить об отношении Александра к людям. Лишенный каких-либо привязанностей, о которых можно было бы говорить всерьез, он тонко играл именно на тех чувствах окружения, которые доминировали у тех или иных людей. Жаждущего славы он мог несказанно одарить, жаждущего побед – приблизить и возвеличить. Но без всякого сожаления он отдавал карательные приказы, касающиеся даже довольно близких людей, если хоть малая доля сомнения в их верности закрадывалась в его сердце. Так, он, ни секунды не колеблясь и практически не разбираясь в деталях дела, приказал убить своего старого преданного полководца Пармениона, которого не столько подозревал в участии в заговоре, сколько опасался, что престарелый воин, находящийся за много километров от передового лагеря македонского царя, не смирится с казнью Александром его сына. (Будучи начальником конницы Александра, сын Пармениона был казнен за то, что, зная о существовании заговора против царя, не доложил об этом ему.) Александр даже не вспомнил, что именно Парменион обеспечил целый ряд значительных побед в персидском походе. Он был психологически намного сильнее всех своих оппонентов и сподвижников, и использование своей внутренней силы против тех и других никогда не было вопросом для македонского полководца. В порыве пьяной ссоры Александр броском копья убил одного из своих близких друзей – Клита, когда-то, в ходе самой первой битвы с персами, спасшего ему жизнь, а в момент ссоры занимавшего пост начальника конницы. Таким образом, люди, даже самые приближенные, всегда оставались лишь строительным материалом для этого эгоцентричного человека.

При этом характер Александра-человека был удивительно изменчивым и многопогодным. Он мог несколько дней пребывать в длительной и неподдающейся лечению депрессии, периоды величайшей нечеловеческой активности могли сменяться тяжелым бездействием, разрушающим все его естество. Однако его внутренний стержень был определенно из самого твердого и нержавеющего металла – несмотря на недуги и настроения, он мог в экстремальных ситуациях превращаться в демонический и обескураживающий окружающих образ, превращающий все вокруг себя в жизнь или в смерть, в зависимости от необходимости. Облик победителя заставлял его – великого и неуязвимого царя – двигаться пешком во главе огромного онемевшего войска под палящим зноем бесплодной восточной пустыни, чтобы личным примером вселить желание жить в тысячи умирающих солдат и людей из сопровождения, падающих на ходу.

Александр на протяжении всей своей чрезвычайно короткой жизни-войны остался удивительным и непреклонным романтиком, витающим в небесах созданного в воображении собственного мира. Он всегда презирал установленные обществом нормы морали и руководствовался исключительно собственным пониманием ситуации – он принадлежал к тем редким экземплярам, которые не сами приспосабливаются к миру, а заставляют мир приспособиться к себе. Он вышел в десятилетний поход практически без финансов и с чудовищным долгом на родине, что означало в конечном счете победу или смерть. В тридцать один год, став обладателем половины мира, он был неудовлетворен и подавлен глубокой депрессией только потому, что ему не удалось дойти до «конца света» и оставить там форпост своего пребывания.

Хотя условно походы Александра были захватническими и направленными на обогащение победителей, на самом деле богатства не имели для македонского царя практически никакой реальной ценности. Поэтому царь вспоминал о них лишь в контексте власти над людьми, ибо именно стремление к последнему было главной движущей силой всех его действий. Александр без сожаления раздавал громадные вознаграждения своим ветеранам, с легкостью основывал города, затрачивая для этих целей немыслимые суммы. Он отдавал предпочтение дню сегодняшнему пред вчерашним или завтрашним. Для усиления власти над людьми Александр раздавал всевозможные титулы и звания, сам удивляясь людской податливости и поверхностности. Например, многим представителям восточной знати он дал почетные титулы его «родственников», что имело единственную цель – сблизить его с ними. Когда же возмутилась старая македонская гвардия, царь без сомнения одарил несколько десятков тысяч македонян таким же званием и перецеловал их всех. А после распорядился организовать небывалый пир на девять тысяч человек. Короче говоря, деньги были для Александра только деньгами, власть над людьми – вряд ли больше чем просто властью. Его самоотчетность была невероятно строгой – никто бы, даже гордые обитатели Олимпа или великий египетский бог Амон, сыном которого объявил себя Александр, не могли бы спросить у него так же строго, как он сам. Едва прибыв в Вавилон после десятилетнего похода, Александр уже начал активно готовиться к новому, не менее грандиозному нашествию на Западный мир, имея намерения окончательно объединить две исторические эпохи и две культуры. Он не был покорен любовью женщины, хоть и не лишен был сексуальной активности, он не имел настоящей семьи в нормальном понимании этого слова, когда женщина является второй половиной мужчины, у него не было наследника. Александр относился к семье и женщинам так же, как и ко всем остальным людям, – он смотрел на них сквозь призму достижения своих собственных целей и не хотел слишком отвлекаться на это. Может быть, потому, что интуитивно чувствовал, что будет находиться во власти своих привязанностей. Он обладал уникальным для мужчины физическим здоровьем, но без сожаления растратил его большую часть на приближение к жизни своих фантастических идей. Его мир был в высшей степени центростремительным, и центром, безусловно, был он сам. Непревзойденный фанатик и эгоист, обладающий нечеловеческой работоспособностью, он сокрушал на своем пути все, что не совпадало с направлением его устремлений, независимо от чувств и желаний – как своих, так и окружения. Только высшая цель светила ему ослепительной немеркнущей звездой, и только она заставляла его двигаться. Но, не сраженный вражескими стрелами, недосягаемый для их мечей и копий, он умер в расцвете сил, заразившись неведомой болезнью (по-видимому, малярией) и так и не завершив своих колоссальных намерений.