Чтение онлайн

«Вассу Железнову» Максима Горького, добротный спектакль режиссера Бориса Щедрина, играют нечасто, но пропустить эту работу нельзя. Актрис масштаба Татьяны Дорониной, воплощающих живую полувековую историю русского театра и притом оставшихся в полной силе, единицы. Она создала образ такой глубины и красоты, что я не в состоянии понять, кто же в тот год, когда вышел спектакль, получал всякие «золотые маски» за лучшую женскую роль. Какое-то странное поле умолчания и недомолвок окружает МХАТ Горького, для части театральной Москвы он словно выпал из своего времени – а между тем никаких справедливых оснований для этого нет. Эстетический консерватизм театра со временем приобрел даже некоторую ценность, а что касается Дорониной – то она ее и не теряла никогда. Возможно, в том, как она руководит театром, есть свои изъяны (а что, где-то есть какие-то идеальные театры, где их нет?), но как актриса она – «изумруд яхонтовый», особенно в хороших режиссерских руках. Татьяна Доронина не демонстрирует себя, выпрашивая аплодисменты под капитал прошлых заслуг, а самоотверженно, неистово работает на сцене. Каждое мгновение ее существования на сцене наполнено душевным волнением, сложной внутренней жизнью.

Более тридцати лет сижу я в зрительных залах, и уж, кажется, ничем меня не удивишь, а вот Доронина – поразила. Даже не красотой игры, которая удивительна на сегодняшний день, когда актрисы нелепо двигаются, визжат, кривляются и эти неаппетитные корчи называют современным стилем. (Что это за стиль, когда к визжащей актрисе хочется вызвать лечащего врача?) Конечно, Доронина доставляет наслаждение мелодичностью незабываемого голоса, изяществом движений, но поразила она меня прежде всего мощью сыгранной темы.

Героиня пьесы Горького Васса Железнова, владелица пароходной компании и мать нездорового, деградирующего семейства, изо всех сил, любыми средствами старается удержать власть над своим пространством. Для автора она – и привлекательная своей силой, и отталкивающая своим аморализмом героиня обреченного класса русских «хозяев».

Но в аморальность Вассы-Дорониной поверить невозможно, это всё пустые слова, ярлыки. Перед зрителями разворачивается другая история – трагическая история оскорбленной, ожесточившейся женской души. Великой души, способной на великие дела и вынужденной погрязнуть в мелком выродившемся мире, который спихнули на ее плечи пьяные развратные мужчины.

Васса Дорониной величава, монументально красива, царственно благородна. Но душа ее снедаема постоянной тревогой, неутихающей обидой и болью. В семье, где каждый беспечно щебечет о чем-то своем, маленьком, ей приходится думать обо всех, связывать разорванное, поправлять испорченное, налаживать расстроенное, и это было всегда, и все уверены, что так и будет всегда. Нет, не будет – перед нами последняя попытка великой женщины спасти падающий мир.

Мы не покинем пределов уютной гостиной в доме Железновой, обставленной художником В. Серебровским с маниакальной тщательностью. Но что бы ни делала Васса-Доронина – заводит ли она граммофон, пьет ли чай, отмыкает заветный сейф, журит дочерей, спорит с невесткой, – над бытом встает драма ее непоправимого несчастья. Всё распадается! Как принц Гамлет хотел связать разорванную связь времен, так Васса Дорониной хочет спасти жизнь семьи, за которую она отвечает перед Богом. Она – точно воплощение страстной и обиженной русской души, когда-то сильной и прекрасной, а теперь надломленной, раненой, отягченной ужасными бедами.

Доронина вылепила вполне конкретный узнаваемый характер. Когда Васса возвращается домой после того, как дала взятку чиновникам, и горестно открывает сумку со словами: «Семьсот рублей!» – зритель улыбается в радости узнавания: наша женщина. Тысячи замотанных хозяек-начальниц каждый день приходят домой с такими вздохами. Но сквозь характер, как это часто бывает у Дорониной, идут горячие волны огромной мощи. Что бы она ни делала на сцене, она передает страданья и радости души. Это абсолютно иррациональная актриса. Железная, преступная капиталистка Горького полностью растворена, утоплена в жарких стихиях ее могучего излучения. Женщина обижена, женщина несчастна, женщина пыталась спасти гнилой мир и надорвалась, обрушилась, упала! – вот что играет Доронина, и такую высоту сегодня на театральной сцене мало кто может взять…

А потому не читайте вы ерунды и не глядите всякий вздор, а идите и смотрите на великих актрис, на Алису Фрейндлих, на Татьяну Доронину, не откладывайте, пока они еще с нами.

Любимец публики, избранник богов Муслим Магомаев умер, ничем не омрачив свой великолепный сценический образ. Он сам был из победителей и пел о победителях – на эстраде нового времени ему решительно не было места. Разве что где-то в уголке на правах бывшей «суперстар». А Муслим Магомаев был не «суперстар», а натуральная сверхзвезда.

Удивительная это была страна – СССР. В ней области неумения, брака, халтуры перемежались со сферами, где брак был минимален, а халтура исключена, вроде космоса или эстрады. На советской сцене не могло появиться безголосого певца. Певцы зачастую пели фантастические по жуткому пафосу советские песни, но они пели их хорошими голосами. Однако даже на высоком профессиональном фоне советской эстрады Магомаев стал исключением, феноменом, лучшим из лучших.

Немыслимая, по-восточному сладострастная красота и невероятный «полетный» голос, сокрушительное и строго мужское притом обаяние, блистательный артистизм, очевидная широта крупной, щедрой натуры – все гармонично сочеталось в этом человеке и сулило столь же щедрую, блистательную, красивую судьбу.

И она отчасти сбылась. Магомаев создал целый творческий мир на основе многих замечательных песен отечественных композиторов. Всегда был любим и счастлив в браке. Даже сплетни о нем были какие-то незлобные, без грязи, даже развратная пресса новых времен не знала, к чему бы прицепиться. Импозантный, величественный и при этом явно добродушный, Магомаев всегда держался с удивительным достоинством и спокойствием замаскированного Гарун-Аль-Рашида, разгуливающего по Багдаду… Но беда наша в том, что не умеем мы связывать времена, живем какими-то рывками, скачками, один сон жизни сменяет другой, старые миры рушатся «до основания, а затем», деды чужды отцам, а песни отцов смешны детям. Вот американский коллега Магомаева певец Том Джонс – и сорок лет назад был Том Джонс, и двадцать, и поныне он Том Джонс, действующий певец со своей аудиторией и нормальной концертной жизнью. А у нас уже через десять лет работы певец часто выглядит как «тень забытых предков» и считается ретро. Между тем долгая творческая жизнь не только нормальна для работника искусства, но еще и служит верным залогом связи времен, созидания широкого общего пространства богатой культуры. Культуры, которая живет в том числе и богатой общей памятью, и общими переживаниями, а не одной лишь сменой моды.

Магомаев не стал вписываться в новый поворот, где ему грозила участь стать символом самого себя и собирать элегические залы желающих вспомнить о былом. Это тоже по-своему неплохо, но как-то, наверное, не по росту ему бы пришлось. Он, как помните, высокого роста был человек. Двести лет назад Магомаев дружил бы с королями, но выпали ему загадочные генеральные да первые секретари. Он, бывало, напрягал божественный голос в искусственном металлическом пафосе торжественных советских гимнов, но сквозь наслоения времени всегда слышался отзвук вечности.

Как песня Орфея, доносящаяся из ада.

26 сентября народному артисту СССР великолепному Олегу Валерьяновичу Басилашвили исполняется 75 лет. Из них ровно полвека он провел на сцене Большого драматического театра (Ленинград – Санкт-Петербург).

У меня было три любимых роли Басилашвили на сцене классического, эпохи Товстоногова, БДТ: надменный, всепонимающий «король-солнце» в «Мольере» Булгакова, фантастический проходимец Джингль в «Пиквикском клубе» Диккенса и несчастный прожигатель жизни князь Серпуховской в знаменитой «Истории лошади» по Л. Толстому.

Эти роли были изумительно, филигранно отделаны и показывали немалый диапазон актера. Смешнее этого Джингля я вообще мало что видела на сцене. И лучшего короля видеть не приходилось. И такого потрясающего рассказа о напрасной, пустой жизни, как это получилось у Басилашвили в роли князя, тоже не встречала. Французы с их обожанием блеска формы носили бы такого актера на руках всю жизнь. Правда, мы тоже в общем не подкачали в этом смысле…

Но при всей признанной величине актерского диапазона вы согласитесь – не представить нам Олега Басилашвили в русской избушке.