Чтение онлайн

Когда он занялся режиссурой, то, как мне кажется, перенес на актеров всю собственную жажду режиссерской любви. Козаков буквально купал своих артистов в обожании и внимании, и они в его картинах удивительно счастливые, забалованные, свободные и радостные. Вспомните уникальный ансамбль «Покровских ворот». Многие актеры сыграли в этом фильме свои лучшие роли, а ведь чудесные ритмы их существования – лихие, звонкие, словно взрывающиеся, как фейерверк, – это ритмы души Козакова.

Праздничной, легкой, веселой души, которая пытается хоть как-то заглушить, преодолеть ужасную грусть жизни. Отсюда – хроническая козаковская ирония, скептические умные глаза, которые все равно вечно способны надеяться и увлекаться. Нет, никакой спасительной – отвратительной солидности не нажил Михаил Козаков и, пока в силах двигаться, всегда готов побежать куда-то за обещанием радости и призраком счастья.

Но что бы такое ему сыграть сейчас? Гамлета он сыграл полвека назад, Шейлока и короля Лира совсем недавно – остался из шекспировского репертуара разве что мудрец-волшебник Просперо из «Бури».

Тот самый, что сказал: «Мы созданы из вещества того же, что наши сны. И сном окружена вся наша маленькая жизнь…»

За ваше здоровье, Михаил Михайлович!

(кабаре Людмилы Петрушевской? что такое – кабаре Людмилы Петрушевской? вот вы не знаете, а я знаю!)

Вот привязалось… Напеваю про себя целыми днями.

А чуть примолкнет это, другое что вылезет, смешное, милое…

Да и ладно. Пусть эти маленькие музыкальные вирусы бегают в голове и вытесняют другие, тупые, агрессивные, явно вредные. Попадают ведь, черти, ничего не сделаешь, какой-нибудь «ммм-данон» или «просто ты мне нравишься просто» из рекламы засядет в башку и ну губить ценную информацию.

А «старушка не спеша» – это совсем другое.

Я вспоминаю и улыбаюсь. Это поет Людмила Петрушевская. Она вам не старушка. Она вам… Бог весть что такое.

Какой-то неприлично, немыслимо, непозволительно талантливый человек. Женщина, которая умудрилась посмотреть со стороны на женскую природу и долю, владея чуть не всеми известными формами словесности – драматургией, поэзией, рассказом. Причем обнаружила их тайное родство «по музыке», которая, конечно, жанров и форм не разбирает, раз уж зазвучала. Петрушевскую читают дети и, скажем, те же старушки одномоментно, и не потому, что она такая ловчила и оборотень слова, – ну что делать, такой вот идеальный слух на слово. И на понимание мира. Что детям можно говорить, а что взрослые вынесут – знает распрекрасно.

Многие ее вещи я перечитывала по многу раз – «Время ночь», «Черное пальто», «Новый Гулливер», «Бифем», другие рассказы и пьесы. Удивительная история: в Петрушевской совпали предельно аналитический взгляд на современную ей жизнь (уже четырех десятилетий) и легкий, светлый, искристый дух сочинительства. Она умеет и видеть то, что есть, и выдумывать то, чего не было и быть не может.

Настоящая работница – а вид легкомысленный: чистый эльф. Типа Дюймовочка, выбившаяся (за каким-то чертом) в люди. Что-то сказочное есть во всем облике Людмилы Петрушевской, вечно детское и женственное, но не бабье. Удивленными голубыми глазами она смотрит на «житейскую мреть» и вроде бы там, внутри, со всеми корчится, ан нет: вот и взлетела, вот и, отряхивая поруганные перышки, опять запела о чем-то своем.

Боже, какой глупый, жирный, тяжелый вздор о ней, бывало, писали раньше эти мужские Тарантулы, грезившие, что они литературные критики или там патриоты.

Один начирикал: мрачный, злобный, беспросветный мир Петрушевской заставляет пожалеть несчастного автора, который во всем видит грязь. Он имел в виду пьесы Людмилы Петрушевской 70-х годов – «Любовь», «Чинзано», «Лестничная клетка», «Три девушки в голубом».

Это мы понимаем – как сидели эти совписы за пишмашинкой, а вокруг на цыпочках бродили жёны и шептали: «Тише! Папа работает!». Им, конечно, было сподручнее видеть светлое будущее и светлое настоящее, пока жена терла полы и варганила борщи.

А вот пришел человек ОТТУДА, где бабы убирают грязь, из женской России, и написал, как ТАМ живут – замученные, замороченные женские рабы, которые еще, оказывается, должны всё это любить и прозревать повсюду свет.

В конце концов, так и есть – свет никуда не делся, и даже только там, может быть, он и был и есть, в смиренной женской России. Только он, свет, обретается с муками, на тяжелой дороге, а не имитируется с помощью демагогии, ведь так? Что ж, наша героиня и шла по дороге – много писала, троих детей вырастила, стала рисовать – замечательно, а теперь запела.

Выходит на сцену с музыкантами и поет. Я видела концерт в двух отделениях, каждое по часу с лишним. В перерывах между песнями читает свои стишата. Мелодии старинные, знаменитые – а тексты Петрушевская написала к ним свои, «петрушевские». Так что у нас теперь есть «петрушевская» «Лили Марлен», «петрушевская» «Маржолена», «петрушевские» «Разноцветные кибитки»… Мы стали куда богаче!

– А скажите, Людмила Стефановна, зачем человек поёт?

ПЕТРУШЕВСКАЯ: Зачем человек поёт… Так. Расскажу одну историю. У меня есть подруга Марина Разбежкина, известный кинорежиссер. Тут она мне говорит: все, иду на Нобеля, сделала открытие! Она жила на острове Свияжск, посреди Волги, там когда-то был монастырь, а при советской власти с монастырем сделали понятно что. Интернат для психохроников. Марина жила там многие годы и фильмы снимала об этих несчастных людях. Однажды она шла по этому острову и услышала из канализационного люка стон и хрипение, заглянула и увидела электрика, который туда упал. Ну, видимо, не обошлось без того, без чего люди не могут на этом острове… Марина организовала помощь, доставили электрика в больницу, у него был инсульт, отягченный переломом чего-то в черепе, он был овощ. Она поехала его навещать, сидела, пыталась там чем-то его поить, потом пришла медсестра и стала довольно в грубой форме ее выпроваживать. Вдруг этот овощ открыл рот, и полился чистый русский мат, хорошо артикулированный. Медсестра дико испугалась и убежала… И надо было так случиться, что через месяц Разбежкина поехала навещать другого своего друга, интеллигента, философа, у которого тоже был инсульт. Она попала в ту же больницу, вошла в палату, там сидела жена, которая покраснела и сказала: вы не обращайте внимания, он вообще не знал никогда таких слов… А этот человек, интеллигент, философ, вдруг открыл рот, и пролился ядреный настоящий мат. И я, говорит Марина, сделала открытие. Мат не является речью! Это другой способ выражения, мат – это рычание, это исходит из атавистического центра, которым существо рычит…

И я вам скажу еще более интересную вещь. У меня уходила матушка. Я сидела подле нее и всячески пыталась ее забавлять. Она уже не реагировала ни на что, я сделала кассету с самыми ее любимыми песнями, с романсами Обуховой, с оперными ариями, и все время звучал магнитофон. А в головах сидела любимая кошечка. Так она уходила. Пришел к нам врач, который много лет работает в реанимации, он сказал: готовьтесь к худшему, она уже ушла практически, ничего не знает и не понимает. Я говорю – да? Мама, давай споём! Мама моя лежит как мраморная статуя, абсолютно неподвижно. Я начинаю: «По Дону гуляет, по Дону гуляет…», – и мама подхватывает: «По Дону гуляет»… И мы с ней два куплета спели. Третьего мы не знаем… Надо было видеть лицо нашего врача! Он окаменел, говорит: первый раз вижу такое. Так вот, центр пения тоже не связан с речью! Почему заики легко поют, потому что это не речь, это архаический центр – это потребность в вое. И эта потребность выть есть у очень многих людей. Почему, что называется, рассупонившись и принявши стакан, человек начинает петь, почему пьяный всегда ассоциируется с пением? У него распускаются все вожжи, и он начинает либо петь – выть, либо ругаться – рычать. Выть или рычать, понимаете. Потребность в песне – это глубинная потребность человека. Говорят, что пение лечит. Кошки, волки, собаки воют на луну от страха, от переизбытка чувств… Вот что такое пение – выражение важнейших глубин человека.

– Но вы воете на высоком культурном уровне, делая переводы известных песен или совершенно оригинальные стихи на популярные мелодии, это уже не совсем вой, а сознательная акция!

ПЕТРУШЕВСКАЯ: Я к своему пению отношусь, знаете, слегка прищурившись и с любопытством, потому что наибольшую загадку человек представляет сам для себя. У меня с чего всё началось? Мы же театральные люди, и у нас бывали капустники в Доме актера, ну и я там посильное участие принимала в качестве писателя текстов. И меня попросила Люся Черновская, душа этих капустников и всего нашего театрального товарищества, написать гимн нашего театрального центра. И я написала текст на музыку старинного танго «День погас, и в голубой дали…», это сороковые годы, ленинградский мюзик-холл, певица Добржанская с тоненьким голоском, у меня была пластиночка… (поет гнусавым голосом, имитируя старую пластинку) «День погас, и в голубой дали ветер лег синей птицей на залив…» Я написала, конечно, другие слова и должна была это спеть. И вот, объявляют меня, выходят актеры танцевать танго, Езус Мария! Я схватила костюмчик, шляпу, какую-то размахайку со страусиными перьями, выскочила в кошмарном состоянии на сцену. Начинаю петь, разошлась с оркестром, опозорилась, голосок дрожит, Господи, помилуй, бегу за кулисы, думаю – позор, позор, встречаю там одного знаменитого режиссера, который смотрит на меня совершенно стеклянными глазами и даже как-то шарахается от меня… Я думаю: всё, он слышал! Подхожу к столику, там сидят мои дети и прочие родственники, говорят: как хорошо. Ладно вам утешать меня. Как сказал мне однажды Михаил Жванецкий, которого я упорно склоняю петь со мной дуэт из оперетты…

– Это роскошная идея…

ПЕТРУШЕВСКАЯ: Да чудно мы бы спели (напевает, стилизуя «под оперетту»): Миша, ты всегда и всюду со мной! А он должен был бы петь: Люся!.. У него хороший голос, кстати. Но он ответил мне: «Я хочу смешить, но посмешищем быть не хочу». А я вот была этим самым посмешищем. Очень плохо ночь провела. На следующий день звонит мне Люся Черновская: вы пели изумительно, Рустам Хамдамов от вас в совершенном восторге. Через некоторое время звонит Рустам и полтора часа говорит мне, как хорошо я пела, как правильно, что дрожащим голосом, что так и надо, что он меня будет снимать в своем следующем фильме в роли какой-то аккордеонистки… Я ошалела – чтоб человек так долго утешал! Добрый человек Рустам. С этого, в сущности, всё началось. Ну а потом у меня творческий вечер был, и я почему-то решилась петь…