Чтение онлайн

Титанический характер бабушки Нины – в центре повести. Это исключительной силы личность, воспитанная всеми ужасами советской действительности ХХ века. Несмотря на формальную причастность к интеллигенции, свирепая бабушка не смягчена никакими культурными «примочками». За закрытыми дверями частной жизни кончаются все идеологии и религии на свете и начинается тирания жуткого быта и грубых нравов…

Фильм Сергея Снежкина замечателен прежде всего актерским ансамблем: здесь играют Светлана Крючкова (бабушка), Мария Шукшина (мама), Алексей Петренко (дед), Константин Воробьев (мамин муж), а также трогательный ребенок Саша Дробитько. Мужчины играют несколько «под сурдинку», предоставляя царить дамам, но прекрасно держат общий правдивый тон и исключительно обаятельны. Женщины же, Крючкова и Шукшина, разошлись на славу – да и то сказать, в кои-то веки им достались настоящие роли!

Сказать, что картина стала адекватным воплощением повести Санаева, нельзя. Это довольно самостоятельное произведение. Повесть куда живее, разнообразнее и забавней – фильм же получился законченно драматическим, даже с оттенком сугубой мрачности, хотя его незаурядность и талантливость бесспорны.

Санаев пишет от первого лица, сам к себе относится с хорошей дозой юмора, и ужасы существования рядом с безумной старухой не подчеркнуты им специально, а как бы сами собой выявляются в детальных описаниях. Страшная бабушка бывает и по-человечески понятной, и остроумной. В фильме же Светлана Крючкова играет законченное чудовище.

В начале картины, валяясь в припадке театрализованной истерики, бабушка-Крючкова расцарапывает себе лицо и так и ходит все 110 минут картины с красными полосами на щеках, как индеец на тропе войны. Это чересчур. И многое в картине – чересчур. Особенно сцена неудачного бегства мальчика из дома после того, как ему поставили клизму, – этого нет в повести, но фильму, по мысли режиссера, нужны были драматические усиления действия. Он в своем праве, но все-таки получилось чрезмерное сгущение красок.

Тема и так больная, звонкая, пронзительная – террор родственной любви известен чуть не каждому. Детей рвут на части в судах, детей похищают, прячут, изолируют, мучают маленькие души непосильными переживаниями, требуют невозможных решений. И это не только русская проблема – она болит у всего мира, переполненного обозленными эгоистами. Да, ими движет любовь, но это уродливая, жестокая, эгоистичная любовь, любовь-террор, любовь-наказание. В повести эта боль проступает из шутливого рассказа маленького человечка, который попал в беду такой любви, но вообще-то от природы приветлив и жизнерадостен. В фильме эта боль начертана крупными буквами, как на плакате. Над хрупким тельцем ребенка постоянно нависает угрожающая туша бабушки с одутловатым страшным лицом и хитрыми-злыми глазками и осыпает его бранью. Это не столько конкретный характер, сколько некий символ Бабы-яги, женщины, утратившей всякую привлекательность и ненавидящей за это весь мир. После картины Снежкина возникает упорное желание вообще как-то оградить детей от бабушек. Для полного художественного оговора режиссер даже снабжает бабушку фильма чертами бытового антисемитизма – как говорится, до кучи!

Между тем бабушка, изображенная Санаевым, – характер строго обусловленный исторически и сходящий на нет в современности. Это тип женщины, рожденной в начале века и рассчитывавшей не без оснований на лучшую долю, тип женщины, вынесшей на своем горбу две войны, сталинский террор, все кошмары послевоенного быта. Любой ценой спасти детей – было их кредо, надрыв – стиль жизни. Их озверение, их непрерывная ругань и ужасающая грубость нрава были предопределены чудовищной историей ХХ века, которая всей нечеловеческой тяжестью легла им на плечи… Впрочем, может быть, этого вообще сыграть нельзя. Отдадим должное фильму – он воздействует, пробивает, судьба несчастного ребенка живо волнует душу. На фоне тошнотворных слащавых семейных сериалов с их вылизанной отгламуренной картинкой мрачный и беспощадный колорит «Похороните меня за плинтусом» выглядит как эстетическая бомба. И все-таки, мне кажется, режиссер слишком увлекся, видимо, волнующей его темой женской агрессии, женского семейного деспотизма – ведь и нежная красавица мама-Шукшина тоже не без дракончиков в душе и ведет поединок с бабкой на равных.

А дело не в мужском и женском, а в общечеловеческом – какой пол ни дорвался бы до тирании, до мучительства над ближним, он будет отвратителен и мерзок.

«Исхитрилась, или Плоды просвещения» Л.Н. Толстого в театре «Русская антреприза имени А. Миронова» (Санкт-Петербург). Режиссер Юрий Цуркану.

Вот уже четвёртый спектакль Юрия Цуркану я смотрю в «Русской антрепризе» то с большим, то с меньшим, но неизменным удовольствием: «Шутники» и «Пучина» А.Н. Островского, «Рыцарь Серафимы» («Бег») М.А. Булгакова и теперь вот – комедию графа Л.Н. Толстого «Плоды просвещения».

Это интеллигентный литературный театр с полновесной опорой на актеров. Манера изложения у Цуркану добросовестная, неторопливая, изобильная подробностями, актеры никуда не спешат – напротив, будто «останавливают мгновения», зависая на крошечной сцене «Русской антрепризы» в наслаждении собственной осмысленной игрой. Перед нами, так сказать, плоды понимания – понимания автора, пьесы, характера персонажей, их состояния и настроения, их жизненного стержня. Стоимость такой неспешной ручной работы с каждым днем бешено возрастает (чисто метафизически, я имею в виду) – интерпретаторы классики сегодня редко в этом отличаются. Так что дарование режиссера Юрия Цуркану, не склонное к суете, по-настоящему владеющее ремеслом (в хорошем смысле слова), заслуживает хотя бы уважения.

Прямо скажем, образ Л.Н. Толстого и стихия юмора не совмещаются в уме без зазоров. Конечно, есть в его творчестве, где есть всё, и ядовитый сарказм, и острая ирония, и своеобразная – несколько пугающая – шутливость, и все-таки сочетание слов «комедия Толстого» – кажется оксюмороном. Хорошенький юмор – возьмет наша медведица пера дубину да размозжит гадкого, безнравственного человека, не прощая ему ни малейшей слабости…

А вот спектакль «Русской антрепризы» вышел натурально, звучно, полноценно комедийный. Хотя, по словам режиссера, он, готовясь к постановке, перечитал большую многонаселенную пьесу Толстого (написана в 1890 году) – и ни разу не улыбнулся, впав в решительный ужас. Трудно поверить в это теперь, вдосталь нахохотавшись на этих легких, остроумных «Плодах просвещения», но поверим: бывает. Значит, удалось преодолеть тот особый дух тяжести, который так часто овладевает постановщиками классики, когда они, боясь сломать хребет знаменитой пьесе, начинают элементарно «раскрашивать текст». Удалось надышать жизни и раскрепостить артистов, а это, согласитесь, не каждый день у нас на театре случается.

Итак, важный вопрос всякой пьесы, всякого спектакля: а что случилось сегодня? А сегодня в бестолковый барский дом Звездинцевых заявились трое мужиков, которым надо у господ купить земли. Хозяин, погруженный в омут спиритизма, никогда бы на это не пошел, если бы не хитроумная горничная Таня, выдавшая идею покупки за твердое желание потусторонней силы. Всё устроилось в итоге к лучшему: мужики получили землю, Таня – любимого Семена в мужья, вот только баре остались ни с чем, посрамленные в своем мракобесии.

Очень мило, но при чем бы тут была наша жизнь и что нам за дело до дворянских пороков позапрошлого века? Подумаешь, объект сатиры – спиритизм! И вот что делает режиссер. Он переводит социальный конфликт, противостояние господ и слуг, в психологический регистр. Люди бездельные, с пустой жизнью, кривляющиеся перед собой и другими, чтоб скрыть эту пустоту, – с одной стороны, а люди постоянно занятые, работающие, с прочной жизненной основой – с другой стороны. Одни выросли из своей земли и живут, может, и немудрено, однако органично, другие – повисли без опоры и барахтаются в причудливых плясках праздности, как балаганные куклы. Уж это кому не знакомо! Бездельники, выдумывающие себя, и работники, своим трудом живущие, никуда не делись, не перевелись – разве что маски поменяли на вечном карнавале, другие имена и звания стали носить…

Земля, для одних любимая и заветная, для других ненужная и непонятная, – где-то там далеко. О ней мечтает бравый Семен (обаятельный Ярослав Воронцов), лихо подметая двор так, будто в родной деревне сено косит. Оттуда, с земли, приходят мужики в исконно посконной одежке – это просто ансамбль виртуозов. Первый мужик (Гелий Сысоев) – в очках, грамотный, положительный, с обстоятельной повадкой коренного, из земли выросшего, натурального лидера. Второй мужик (Владимир Матвеев) – мрачный скептик, вечно подозревающий в жизни подвох и каверзу. Третий, чья фамилия звучит в пьесе, – Дмитрий Чиликин – блистательным исполнением Аркадия Коваля превращен в комедийный бриллиантик. Издерганный и запуганный, этот мужичок живет в состоянии дикого изумления перед открывшейся ему господской жизнью, реагируя на мельчайшие подробности криком наивной чистой души: «О Господи!» Это он бормочет рефрен «земля наша маленькая, курицу, скажем, и ту выпустить некуда» и держит в руках подарочек барину – корзинку с пищащими и прыгающими цыплятами. В барском доме явившихся мужиков тут же загораживают столбиками с бархатным шнуром – как мебель в музеях…