Чтение онлайн

Ликос передал ему Чару и наклонился над братом.

— Жив, — раздражённо проскрипел он и отвернулся.

Меч описал свистящий круг в больших руках.

— Ого! — уважительно пробормотал Огги, шагнув следом за светловолосым гигантом.

Баросса не ожидали нападения. Те из них, кто умудрился ускользнуть от гнева Ликоса, навсегда остались заиками.

В тяжёлых туманных сумерках и с тяжёлыми сердцами отпрыски Великих Магов покидали Гландор. Чара так и не очнулась.

Псы встретили их, встревоженно поскуливая, и закрутились вокруг. Ликос о чём-то негромко попросил, и сразу трое Псов улеглись на сырую подушку опавшей хвои, бок к боку. Он уложил девушку на получившуюся меховую «постель» и обернулся. Огги странно было видеть растерянность на его лице, но он подозревал, что выглядит не лучше. Единственное, что пришло молодому магу в голову — Источник. Если он не сможет помочь Чаре, то…

Ликос пожал плечами, но возражать не стал. Он вообще не произнёс ни единого слова с того момента, как убедился, что его шустрый и по-змеиному опасный братец остался жив. Огги искренне надеялся, что ненадолго.

Серебристые ладони чаши Источника неловко выскользнули из кисета и приземлились донышком вверх. Ничего не произошло, только последняя капелька огня оказалась теперь полностью накрыта своим вместилищем. А потом неяркое голубоватое свечение разлилось по неподвижному телу девушки. Волосы, ресницы и даже светлые брови покрылись крохотными искорками. Псы, на которых она лежала, задрожали, но не тронулись с места. И вдруг всё погасло. Темнота обступила людей и зверей со всех сторон, высоко в кронах деревьев подвывал ветер, да где-то затрещала упавшая ветка, проламывающая себе дорогу к земле.

Чара глубоко вздохнула, качнув на груди серебристую скорлупу Источника, и села. Чаша свалилась ей на колени пустой и тёмной. Светились только глаза Псов.

— Что это было? — прошептала девушка.

— У-ух, — шумно выдохнул Ликос.

— С возвращением. Убери его, пожалуйста, — проворчал Огги, заталкивая обратно в глотку вставший там предательский ком.

Чара спрятала чашу в кисет. Темнота была совсем чёрной после буйной вспышки. Кто-то из Псов уже волок по земле толстую сухую ветку. И совсем скоро на её растресканной коре заплясал огонёк.

Несколько раз с разной степенью убедительности повторив своим спутникам, что она хорошо — прекрасно, отлично, отстаньте, наконец! — себя чувствует, Чара выслушала рассказ об их злоключениях. Сама-то она не помнила ровным счётом ничего. Говорить о Нгарде Ликос не захотел, но Чара видела, что он переживает. Ей вспомнились слова Огги о недобитых врагах, и она быстро глянула в его сторону. Было похоже, что он подумал о том же, — так неловко отвёл взгляд.

Решили не задерживаться и ехать ночью, что только порадовало Псов.

Чара, у которой действительно ничего не болело, раздумывала о происшествии, не забывая, впрочем, покрепче держаться за гриву Пса.

…Нгард очнулся от боли. Какое-то время он полежал в темноте, тихо постанывая. Потом попытался встать и чуть снова не лишился чувств от резкой боли в руке, на которую решил опереться. Кое-как поднявшись, он ощупью пробрался к выходу, поминутно останавливаясь, чтобы справиться с тошнотой. В узкий переход между остальными помещениями дома падал забытый свет из распахнутых дверей. Зрелище, которое он отвоёвывал у ночной темноты, заставило Нгарда опустошить-таки желудок и очень осторожно ставить ноги потом, когда он снова смог двигаться, чтобы не наступить на кусок чьего-либо тела. Тела Баросса, неаккуратно порубленные, заполняли дом.

Нгард выбрался наружу и, баюкая сильно повреждённую руку, отправился в местный Гильдейский дом искать хорошего целителя. Его переполнял гнев, острый, как меч, и ядовитый, как укус водяной змейки. Но жгучая, дёргающая боль и тошнота, заставлявшая зрение то сужаться, то становиться до боли резким, мешали думать о мести.

Группа Псов с магами на спинах почти добралась до начала обширных Северных Земель. Городов и замков они избегали, а в деревнях пополняли запасы. В такие вылазки отправлялись обычно Чара и Огги. Чара отводила местным жителям глаза, а Огги без малейшего стеснения набивал едой заплечные мешки. У Чары, прекрасно понимавшей, каким трудом достается эта еда, сжималось сердце, и она утешалась только тем, что уговорила Огги оставлять взамен украденного пару монет.

Один из Псов всегда бежал впереди. Вот и этим утром разведчик сообщил, что на краю леса имеется человеческое жильё. Сколько Огги ни напрягался — не смог припомнить ничего об этих местах. Двигаться по земле до Седых гор ему не приходилось. Путь по воздуху проходил западнее и был намного более прямым. И вообще, Огастос никак не мог придумать, каким образом им удастся пересечь пустые и ровные, как стол, бесконечные болотистые равнины Севера, оставаясь при этом незамеченными. Он уже дважды предлагал свернуть к одному из городов и приобрести горланов, но Чара отказывалась наотрез.

Деревню окружали вырубки. На юг вела широкая наезженная дорога, что было не удивительно — мачтовый лес, величественными стволами возносящийся к низкому серому небу, рос только здесь, на самой границе Северных Земель. В этих местах артелями жили лесорубы и охотники — крепкие, неприхотливые люди.

Урх, самый старый и осторожный из Псов, провёл Чару и Огги, миновав делянки, к просвечивающему сквозь поредевшие стволы огромному пеньковатому вырубу, окружающему деревню, и залег под вывороченным корневищем дожидаться их возвращения.

Было холодно. Несмотря на середину дня, на палой хвое под ногами держался иней. Из деревенских труб поднимался дымок. Чара извлекла из памяти слово, и они двинулись вперёд, к крепким рубленым домам в ложбине. Пространство между домами было выстелено крепкими досками, поднимаясь над землей на добрый локоть. Вдоль домов темнели канавы, дворы были огорожены бревенчатыми частоколами.

Они, не сговариваясь, толкнулись в первый же. Вблизи деревенька имела вид маленьких, сросшихся стенами крепостей, и заходить далеко в неё не хотелось. В большом квадратном дворе, на широком деревянном помосте, дремала мохнатая чёрно-белая собака. Она одновременно распахнула глаза и пасть, но Чара успела раньше. С трепещущего языка потекла струйка слюны, но ни единого звука издать замершее на время животное не смогло.

Опираясь на прежний опыт, они повернули к пристройке, такой же крепкой и добротной, как и дом. Длинный полукруг окна освещал ряды полок вдоль стен, слеги с развешанными окороками, сушёными рыбинами и круговыми колбасами. Полки тоже не пустовали. Чара и Огги переглянулись — дом оказался зажиточным. Они принялись набивать мешки и почти закончили, когда скрипнула наружная дверь. Воришки застыли. Кто бы ни вошёл в кладовую, увидеть их он не мог. А вот наткнуться в тесноте — запросто. Но того, что случилось дальше, никто не ожидал.

Приоткрылась внутренняя дверь, и в кладовую шагнула высокая, едва ли ниже Огги, молодая женщина. Она сурово окинула парочку взглядом тёмных внимательных глаз и притворила дверь, прислонившись к ней спиной.

Повисла долгая пауза. Хозяйка кладовой, скрестив на груди руки, продолжала из-под платка, закрывавшего лоб по самые брови, разглядывать непрошеных гостей, а те, застигнутые врасплох, пытались оправиться от изумления — она видела их обоих.

— Что же вы, как разбойники, вломились? Собачку обидели… — произнесла женщина нараспев низким глубоким голосом. — Господа, вроде? — с едва уловимым оттенком снисходительного презрения добавила она.