Чтение онлайн

Затем я лег, выключил свет и постарался настроить мысли на конструктивный лад. Очень быстро я оказался среди электрических огней мира сновидений. На этот раз огни куда-то звали, они освещали широкую дорогу, ведущую к целительной сельской идиллии Суффолка.

— Господи, да ты действительно живешь у черта на рогах.

Билл только что закончил объяснять, как проехать к его дому.

— Что?

Из трубки доносились неистовые крики и периодический гул, как будто кто-то бил в гонг. Какофония не прекращалась весь разговор.

— Я сказал, что ты действительно живешь у черта на рогах.

В трубке завыла собака, а может быть, волк.

— Где?

— Что?

Тарарам стоял невообразимый.

— Я сказал…

— Да заткнитесь вы все хоть на минуту! Извини, Фрэнк.

В доме Билла наступило временное затишье, изредка прерываемое тявканьем.

— Я сказал «ничего, доеду». Ты уверен, что я не помешаю?

Один из детей заголосил во всю мощь маленьких легких.

— Здесь хорошо. Нет, правда. Извини за бедлам.

Когда мы перешли к техническим вопросам, шум вернулся на пиковый уровень.

— Я у тебя буду рано вечером.

— Отлично.

— Ты уверен, что проблем не будет?

— Абсолютно. Я просто… Бен, если ты не перестанешь бить в кастрюлю, я тебя… я тебя… короче, тебе не понравится. Боже. Нет, честно, я буду очень рад.

Грохот не прекратился.

— Прекрасно.

— Сью, заткни им рот, что ты им потакаешь. Послушай, пора заканчивать разговор, у нас тут полный завал. Кажется, они добрались до масляной краски. А ну-ка…

— Не волнуйся, Билл. Увидимся в районе шести.

Билл уже повесил трубку.

Я выехал в пол-одиннадцатого, поудобнее пристроив лампообразного друга на соседнем сиденье. Приятно ехать в компании доброго, непритязательного попутчика.

Даже если не работать по сменному графику — а я уже не работал, — в воскресеньях нет ничего хорошего. Машин на автостраде не густо, погода — вороненая сталь. Этим цветом были окрашены все воскресные дни моего детства, мальчишкой я любил сидеть дома. Трудно сказать, почему они иссушивали и отнимали волю, ведь я не питал отвращения к школе, меня не водили в церковь и на семейные сборища. Подозреваю, что всему виной плохие телепрограммы. Телевидение как будто считало своей обязанностью показывать по воскресеньям только всякую дурь. Видимо, какие-то либералы-патриции вбили себе в голову, что, если по воскресеньям показывать одну муть, все подростки от скуки пойдут искать работу или изучать иностранные языки. Но все мои друзья просто смотрели, что показывали. Многие даже стали предпочитать плохие передачи хорошим, бравируя тем, что любят плохое. Плохие телепередачи давали пищу для пересудов по понедельникам. «Ты смотрел вчера „Аап Каа Хак“? Вот говно, правда?» — «Что ты, классная штука!» — «А вчерашние „Хвалебные песни“? Какой тупизм». — «Не-е, „Песни“ — супер». Так они готовили себя к жизни, возводя плохие вещи в культ, ибо потом можно было иронизировать и ставить их выше хороших, тогда как хорошие вещи сами по себе были банальны.

Дурное телевидение сильно повлияло на восьмидесятые и девяностые годы. Во-первых, каноном стали сериалы типа «Держись» и «Соседи». Люди начали покупать записи «Аббы». На выборах победил Джон Мейджор. Я не жалуюсь, просто либералы-патриции попали пальцем в небо. Во-вторых, все, кто смотрел плохие телепередачи в семидесятые годы, потом выросли и двадцать лет спустя тоже стали делать плохие телепередачи.

С этими мыслями я свернул с M1 у Лестера и направился по А47 в сторону Питерсборо. В памяти оживала музыка имен Средней Англии. Билл жил в поселке Хай-Элдер поблизости от Йоксфорда, в тридцати милях на северо-восток от Ипсвича. Проехав Норвич, я оказался в местах, где названия напоминали неудачные шутки — Бекклз, Бангей, Сэксмандэм.

Ландшафт был плоский, точно блин, но вместо уныния я чувствовал себя так, словно катил вдоль края земли. Ни одна постройка не превышала пяти метров, ничто надо мной не нависало — лишь темнеющее безбрежное небо над головой. Казалось, там, где кончается небо, все остальное тоже кончается. К пяти наступила кромешная тьма и пошел сильный дождь. Билл посоветовал зайти в паб «Два гуся» в Йоксфорде и спросить, как доехать оттуда до Хай-Элдера, поселка на моей карте не было. Паб выглядел неизящно — плоскомордое кирпичное здание, замыкающее полукруг из десяти муниципальных домов. Внутри горел яркий свет, гремела кантри. Я запомнил ковровое покрытие в янтарнолиловых разводах, такое же было у нас в прихожей — в моем детстве. Вокруг барной стойки ошивалось пять-шесть человек На деревенских они не были похожи. Вызывающие прически. У одного короткие, как у полицая, волосы росли прямо от бровей. У другого — типично мужская залысина, зато сохранившиеся волосы блестящим полотном свисали до середины спины. Длинноволосый посмотрел на меня в упор, но без угрозы. Футболка на пузе колоссальных размеров ездила вверх-вниз, как веко на сонном глазу, обнажая глубоко посаженный, мясистый пупок и полоску трусов цвета хаки.

— Привет, кто-нибудь знает, как проехать в Хай-Элдер?

Я адресовал вопрос всей компании сразу. Они зафыркали, захрюкали и заелозили ногами, будто стадо буйволов, потревоженное у водопоя.

Откликнулся длинноволосый пузан, сворачивавший самокрутку:

— Здесь рядом, по дороге.

Я подождал продолжения, но по взгляду советчика понял, что не дождусь.

— Хорошо. А в какую сторону?

— А вы с какой приехали?

— С этой, — я махнул в сторону севера.

— Это — неправильная дорога. Надо было ехать через Пизенхолл.

— Надо было. Но теперь уже поздно. Я уже приехал.

— Ему надо было ехать через Пизенхолл, — сказал короткошерстый.

— Хорошо. Я понял свою ошибку, мне очень жаль. Забудем мою оплошность. Не могли бы вы сказать, как проехать в Хай-Элдер?

Теперь на меня смотрели все. Длинноволосый говорил все еще без угрозы, но уже с примесью легкой обиды:

— А умничать-то зачем?

Они опять зафыркали, захрюкали и затопотали.

— Извините, я вел машину весь день от самого Лидса и просто хотел узнать, как проехать в Хай-Элдер.

— Из Лидса, говорите?

— Да, но в сам Лидс я не заезжал.

— Просто непонятно, почему вы не поехали через Пизенхолл.

Подключился короткошерстый:

— По той дороге было бы проще всего ехать. Особенно со стороны Лидса.

Из туалета вышел еще один тип лет семидесяти, в фиолетовом спортивном костюме и массивных кроссовках. Длинноволосый проинформировал:

— Парень едет из Лидса в Хай-Элдер.

— С какой стороны приехал?

Толпа у бара дружно указала на север.

— Надо было ехать через Пизенхолл.

— Мы так ему и сказали, а он не послушал.

Я начал терять терпение:

— Как я мог послушать? Я же с вами только здесь встретился.

Наступило зловещее молчание, они словно боролись в себе с категорическим императивом.

— Простите, в поселке еще кто-нибудь есть, кого можно было бы спросить?

Один из ранее молчавших, парень помоложе, с перманентом, как у Фреда Уэста [76] , пропищал:

— Можно еще спросить в поселке за Пизенхоллом, если вернуться.

Наконец длинноволосый сказал:

— Ну хорошо, сэр. Со стоянки направо, проедете примерно полмили, увидите белые ворота — поверните направо. Это и будет Хай-Элдер. Там всего три дома, не ошибетесь.

— Отлично. Спасибо. Извините, что я начал горячиться.

— Ничего.

Я вышел из паба, радуясь, что меня не пропустили через молотилку, и отправился к Биллу.

Хай-Элдер состоял больше чем из трех домов. Он состоял из трех домов и жилого автоприцепа. В темноте трудно было разобрать, что собой представляет поселок — очаровательный хуторок или забытую богом дыру. Согласно новому взгляду Фрэнка на мир, скорее первое.