Чтение онлайн

Я вытащила подготовленные распечатки и уверенно положила их на середину стола.

"Согласно поправкам к корпоративному праву Кипра, вступившим в силу ровно месяц назад, любая передача блокирующего пакета акций нерезидентами подлежит обязательной процедуре проверки на предмет мошенничества. Это означает, что с момента подписания документов акции автоматически замораживаются в реестре на тридцать календарных дней. Илона подписала бумаги три дня назад. На данный момент ваш фонд не имеет ни права голоса, ни права блокировать наши сделки. Вы пришли сюда с пустыми руками."

Свита Горелова пришла в лихорадочное движение. Его юристы с перекошенными от паники лицами бросились к планшетам, судорожно проверяя информацию. Лицо конкурента стремительно пошло красными пятнами, его вальяжность испарилась без следа.

"Это еще не конец, Карпов!" — прорычал он, вскакивая со своего места.

"Это именно конец," — ледяным тоном припечатал Виктор. — "Охрана, проводите господина Горелова к выходу."

Как только двери за конкурентом закрылись, конференц-зал взорвался аплодисментами. Топ-менеджеры, еще вчера смотревшие на меня со скепсисом, теперь взирали с абсолютным, искренним уважением. Я больше не была для них случайной фавориткой. Я стала человеком, который своим умом только что спас империю.

Но я видела только Виктора. Он поднялся со своего кресла и подошел ко мне. В его глазах горел такой первобытный, собственнический огонь восхищения, от которого у меня мгновенно пересохло во рту. Он смотрел на меня не как на сотрудника — он смотрел на свою женщину.

"Все свободны," — бросил Карпов, не отрывая от меня своего горящего взгляда. Зал начал стремительно пустеть.

Виктор властно взял меня за руку, переплетая свои горячие пальцы с моими на глазах у всего руководства.

"Ты только что спасла мою империю," — его голос упал до низкого рыка, пробирающего до самых костей. — "А теперь я забираю тебя."

ГЛАВА ТРИТЦАТЬ ПЕРВАЯ

Он не стал дожидаться, пока мы доедем до пентхауса. Карпов уверенно, не терпя возражений, повел меня по коридору прямо в свой огромный личный кабинет. Едва мы переступили порог, он нажал кнопку на пульте, опуская плотные жалюзи на панорамных окнах, и с глухим щелчком провернул замок в тяжелой дубовой двери.

Одним слитным, хищным броском он оказался рядом, вжимая меня спиной в прохладную деревянную панель.

"Я больше не буду играть в благородство и выдерживать дистанцию," — хрипло выдохнул Виктор прямо мне в губы. — "Я больше не буду спрашивать у тебя разрешений, Оля. Потому что ты моя. Вся, целиком и полностью."

В его словах не было жестокости — только абсолютная, сокрушительная мужская уверенность, которой невозможно было сопротивляться. Вся моя выстроенная годами гордость сгорела дотла в этом пожаре адреналина и первобытной потребности принадлежать ему.

Его губы накрыли мои с такой собственнической силой, что из моей груди вырвался тихий стон. Карпов целовал меня так же, как уничтожал своих врагов — захватывая территорию и требуя безоговорочной капитуляции. Его большие ладони скользнули под пиджак моего строгого костюма, обжигая кожу сквозь тонкое кружево белья. Я отчаянно вцепилась пальцами в его широкие плечи. Подхватив меня под бедра, он одним властным движением оторвал меня от пола, и я рефлекторно обвила ногами его талию.

Это было дико, отчаянно и невероятно глубоко. Мы стирали в порошок весь тот стресс, который давил на нас последние дни, доказывая друг другу свою принадлежность без единого слова.

Позже, когда мы вернулись в его пентхаус, напряжение окончательно отпустило нас. Мы проспали почти до следующего утра.

Проснувшись, я обнаружила, что Виктора снова нет рядом — видимо, он ушел в душ или спустился на кухню. Накинув его объемную мужскую рубашку, которая пахла его терпким парфюмом, я босиком побрела по залитому солнцем коридору. Мой взгляд зацепился за приоткрытую дверь его домашнего кабинета. Я зашла внутрь, намереваясь найти ручку, чтобы оставить ему шутливую записку на столе, и случайно потянула на себя верхний ящик массивного дубового стола.

Я замерла, перестав дышать.

В ящике не было документов или корпоративных контрактов. Там лежали десятки плотных листов бумаги, исчерченных черным углем. На первом портрете была я — в том самом скромном синем платье, с короной на голове в момент моей победы. На втором — мой профиль, когда я отвернулась от него на террасе под дождем. На третьем — я, спящая, с разметавшимися по подушке волосами.

Каждый штрих, каждая линия дышали такой маниакальной, пронзительной нежностью и одержимостью, что у меня на глаза навернулись слезы. Он рисовал меня. Не абстрактные пейзажи, не свою погибшую первую любовь. Он рисовал меня с того самого дня, как увидел.

"Ты не должна была этого видеть," — раздался за моей спиной тихий, напряженный голос Виктора.

Я медленно обернулась. Карпов стоял в дверном проеме, опираясь плечом о косяк. На нем были только свободные домашние брюки, а влажные после душа волосы падали на лоб. В его глазах не было злости за то, что я вторглась в его личное пространство, но его челюсти были крепко сжаты.

"Почему ты прятал их?" — прошептала я, бережно касаясь пальцами одного из портретов.

Виктор тяжело выдохнул, оттолкнулся от косяка и подошел ко мне вплотную. Он осторожно забрал рисунок из моих рук и бросил его обратно на стол.

"Потому что я боялся, что ты сочтешь меня сумасшедшим сталкером," — признался он с пугающей откровенностью, обхватывая мое лицо своими горячими ладонями. — "С того самого момента, как я надел на тебя корону, ты поселилась в моей голове. Ты вытеснила оттуда всё: работу, цифры, угрозы, мои старые кошмары. Я пытался держать дистанцию, я убеждал себя, что это просто мимолетный интерес. Но каждый раз, когда ты огрызалась, каждый раз, когда ты боролась за свою независимость, я погружался в тебя всё глубже."

Он прижался своим лбом к моему, и я почувствовала, как прерывисто бьется его пульс.

"Это не просто страсть, Оля. Это одержимость. Я хочу контролировать каждый твой вздох, хочу спрятать тебя от всего мира, чтобы ты принадлежала только мне. И я каждый день ломаю себя, чтобы не задушить тебя этим своим контролем."

Его признание пробрало меня до костей. Я обвила руками его крепкий торс, прижимаясь к его горячей груди. В его одержимости не было угрозы для меня — в ней была только безграничная, всепоглощающая мужская любовь, которую он просто не умел выражать иначе. Мы провели эти выходные в абсолютной идиллии, спрятавшись от всего мира в его пентхаусе.

Но утро понедельника обрушило на меня реальность с жестокостью бетонной плиты.

Виктор уехал в офис пораньше, чтобы добить остатки империи Горелова, а за мной должен был заехать его личный водитель. Я вышла из лобби элитного жилого комплекса, вдыхая морозный утренний воздух, когда путь мне преградила знакомая женская фигура.

Это была Илона.

Она выглядела ужасно. Идеальная укладка растрепалась, дорогое пальто было помято, а в глазах плескалась отравленная, отчаянная ненависть женщины, которая потеряла всё.