Чтение онлайн

Albor. El horizonte

Entreabre sus pestañas

Y empieza a ver. ¿Qué? Nombres.

Están sobre la pátina

De las cosas. La rosa

Se llama todavía

Hoy rosa, y la memoria

De su tránsito, prisa.

Prisa de vivir más.

¡A lo largo amor nos alce

Esa pujanza agraz

Del Instante, tan ágil

Que en llegando a su meta

Corre a imponer Después!

¡Alerta, alerta, alerta,

Yo seré, yo seré!

¿Y las rosas? Pestañas

Cerradas: horizonte

Final. ¿Acaso nada?

Pero quedan los nombres.

Рассвет. Горизонт

Приоткрывает ресницы

И начинает видеть. Что? Имена.

Они стоят над патиной

Вещей. Роза

Еще сегодня называется

Розой и воспоминание

О ее превращении называется

торопливость.

Жить еще быстрее.

К долгой любви влечет нас

Вне времени расцвет

Мгновения. Оно так проворно,

Что достигнутой целью

Тотчас настигает После.

Внимание, внимание,

Я стану, я буду!

И розы? Ресницы

Сомкнулись. Горизонту

Конец. Может быть, нет?

Но остаются имена.

Tallos. Soledades

Ligeras. ¿Balcones

En volandas? – Montes,

Bosques, aves, aires.

Tanto, tanto espacio

Ciñe de presencia

Móvil de planeta

Los tercos abrazos.

¡Gozos, masas, gozos,

Masas, plenitud,

Atónita luz

Y rojos absortos!

¿Y el día? – Lo plano

Del cristal. La estancia

Se ahonda, callada.

Balcones en blanco.

Sólo, Amor, tú mismo,

Tumba. Nada, nadie,

Tumba. Nada, nadie,

Pero… – ¿Tú conmigo?

Стебли. Одиночества

Легки. Балконы

В полете? Горы,

Леса, птицы, пространства.

Так много, много пространства

Окружает присутствием

Планетного бытия

Судорожное объятие.

Радости, восторги,

Масса, наполненность,

Испуганный свет

И багряная роскошь!

И день? Равнина

Окна. Комната

Молчаливо погружается.

Балконы в белизне.

Только, любовь, ты сама

Могила. Нет, никто.

Могила. Нет, никто.

Все-таки… Ты со мной?

Altitud veladora:

Descienden ya vigías

Por tanta luz de luna.

¡Astral candor del mar!

Los plumajes del frío

Tensamente se ciernen

Y, planicie, la espera:

Callada se difunde

La expectación de espuma.

¡Ah! ¿Por fin? Desde el fondo

Los sueños de las algas

A la noche iluminan.

Voluntad de lo leve:

Adorables arenas

Exigen gracia al viento.

¡Ascensión a lo blanco!

Los muertos más profundos,

Aire en el aire, van.

Difícil delgadez:

¿Busca el mundo una blanca,

Total, perenne ausencia?

Неспящая высь:

Спускаются стражи

Сквозь плотность лунного света.

Звездная белизна моря!

Перья холода

Напряженные, дрожат.

И равнина, надежда

Молчаливо расширяет

Ожидание волн.

Ах! Наконец? Из глубины

Озаряют ночь

Сновиденья водорослей.

Воля ввысь:

Песчаные берега

Требуют милости ветра.

Ввысь, в белизну!

Из бездны мертвецы

Вздымаются, воздух в воздухе.

Прозрачность едва достижимая:

Ищет мир белого,

Тотального, вечного отсутствия?

Con misterio acaban

En filos de cima,

Sujeta a una línea

Fiel a la mirada,

Los claros, amables

Muros de un misterio,

Invisible dentro

Del bloque del aire.

Su luz es divina:

Misterio sin sombra.

La sombra desdobla

Viles mascarillas.

Misterio perfecto,

Perfección del círculo,

Círculo del circo,

Secreto del cielo.

Misteriosamente

Refulge y se cela.

– ¿Quién? ¿Dios? ¿El poema?

– Misteriosamente…

Таинственно пропадая

В неприступной вершине,

Он слушается линии

Соразмерной взгляду.

Ясны и приветливы

Стены таинственного,

Невидимые

В границах воздуха.

Его свет – божество:

Тайна без тени.

Тень разбрасывает

Презренные маски.

Совершенная тайна,

Совершенство круга.

Окружность круга —

Это секрет небес.

Таинственно

Сверкает это, сокрыто это,

Что именно? Бог? Поэма?

Таинственно…

A una proda ove sera era perenne

Di anziane selve assorte, scese,

E s’inoltrò

E lo richiamò rumore di penne

Ch’erasi sciolto dallo stridulo

Batticuore dell’acqua torrida,

E una larva (languiva

E rifioriva) vide;

Ritornato a salire vide

Ch’era una ninfa e dormiva

Ritta abbracciata a un olmo.

In sé da simulacro a fiamma vera

Errando, giunse a un prato ove

L’ombra negli occhi s’addensava

Delle vergini come

Sera appiè degli ulivi;

Distillavano i rami

Una pioggia pigra di dardi,

Qua pecore s’erano appisolate

Sotto il liscio tepore,

Altre brucavano

La coltre luminosa;

Le mani del pastore erano un vetro

Levigato di fioca febbre.

К берегу, где вечер вечен,

Спустился он из древних чувственных лесов

И устремился дальше, и привлек его

Шум крыльев,

Освобожденный из биения сердца

Бешеной воды;

Призрак (пропал и снова расцвел)

Увидел он;

И уже в повороте увидел:

Это была нимфа, она спала

Вытянутая, обнимая вяз.

И колеблясь в душе своей от обмана

К пламени истинному, пришел на луг,

Где тени собирались

В глазах девушек, словно

Вечер к подножию олив;

Дистилляция. Ветви сочились

Медленным дождем стрел,

Здесь дремали овцы

Под нежной кротостью,

Другие грызли

Светлое покрытие;

Руки пастуха были стеклом,

Разглаженным вялой лихорадкой.

Rivedo la tua bocca lenta

(Il mare le va incontro delle notti)

E la cavalla delle reni

In agonia caderti

Nelle mie braccia che cantavano,

E riportarti un sonno

Al colorito e a nuove morti.

E la crudele solitudine

Che in sé ciascuno scopre, se ama,

Ora tomba infinita,

Da te mi divide per sempre.

Cara, lontana come in uno specchio…