Структура современной лирики. От Бодлера до середины двадцатого столетия
Шрифт:
И море, вращаясь, кружит шум черепов на утесы.
И все на свете ему безразлично, нам поведали
на краю света
Воины ветра в песках изгнания…
Мудрость пены, о пестиленции духа
в шорохе соли и молока извести!
Наука разъедает язвы души… Ветер рассказывает нам
свои флибусты, ветер рассказывает ложные вести!
Словно всадник, поводья в кулаке, у границы пустыни
Я высматриваю до горизонта рожденье
благоприятных знаков.
И утро пальцем авгура блуждает в строках
святого писания.
Изгнание! Изгнание случилось не вчера! «О следы,
о предвестья!»
Странник сказал среди песков, «все в мире
ново для меня!..» И рождение его песни
не менее ново.
VI
…Тот, кто блуждает в полночь над каменными сводами, любуясь двойной кометой; созерцающий между двух войн роскошь хрустальных линз; тот, кто поднимается утром, дабы очистить фонтаны, и это конец великих эпидемий; тот, кто плывет в открытом море со своими дочерьми пресыщенный пеплом земли…
Тот, кто лелеет безумие в госпиталях синего мела, и это воскресенье над колосьями в час великой слепоты; тот, кто поднимается играть на органе в час вторжения войск; он, кому снятся каменоломни после полудня в час великого вдовства; тот, кто пробуждает в море, под ветром пологого острова, сухой аромат иммортелей; он, кто пробуждается в гавани в руках женщин иной расы, и это привкус ветивы в запахах подмышек ночи, и это после полуночи в час великой тьмы; спящий смешивает дыхание с дыханием моря и, содрогаясь в приливах и отливах, поворачивается, словно корабль, на другой галс…
Тот, кто идет навстречу широким волнам травы; кто дает советы по уходу за древним деревом; он, кто поднимается на железную башню и вдыхает, после грозы, этот вкус мрачного крепа горящего валежника в лесу; он, кто наблюдает в безлюдье судьбу телеграфных линий…
Тот, кто открывает счет в банке для духовных поисков; он, кто экстатически входит в круг нового произведения и три дня только матери дозволено слышать молчание, и только старой служанке дозволено входить в комнату; тот, кто ведет коня к источнику и сам не пьет из источника; тот, кто засыпает в седле и грезит о запахе раскаленней воска…
Тот, кто дает иерархию великим структурам языка; он, кому показывают каменные глыбы, отмеченные настойчивостью огня…
Все они – принцы изгнания и не нуждаются в моей песне.
Jacke Prévert
Le combat avec l’ange (1946)
N’y va pas
Tout est combiné d’avance
Le match est truqué
Et quand il apparaîtra sur le ring
Environné d’éclairs de magnésium
Ils entonneront à tue-tête le TE DEUM
Et avant même que tu te sois levé de ta chaise
Ils te sonneront les cloches à toute volée
Ils te jetteront à la figure
L’éponge sacrée
Et tu n’auras pas le temps de lui voler
dans les plumes
Ils se jetteront sur toi
Et il te frappera au-dessous de la ceinture
Et tu t’écrouleras
Les bras stupidement en croix
Dans la sciure
Et jamais plus tu ne pourras faire l’amour.
Жак Превер
Борьба с ангелом
Все обречено
Все решено заранее
Матч подтасован
И когда Он в магниевых вспышках
Явление на ринге
Они согласно взвоют TE DEUM
И прежде чем ты встанешь со стула
Оглушительно грянут колокола
Они швырнут тебе в лицо
Священную губку
Ты не успеешь вцепиться
в эти крылья
Они накинутся на тебя
Он врежет тебе ниже пояса
И ты
Идиотски скрестив руки
Рухнешь в опилки
И любить не сможешь никогда.
Juan Ramon Jiménez
La luna blanca… (1916)
La luna blanca quita al mar
el mar, y le da el mar. Con su belleza,
en un tranquilo y puro vencimiento,
hace que la verdad ya no lo sea,
y que sea verdad eterna y sola
lo que no lo era.
Sí.
¡Sencillez divina
que derrotas lo cierto y pones alma
nueva a lo verdadero!
¡Rosa no presentida, que quitara
a la rosa la rosa, que le diera
a la rosa la rosa!
Хуан Рамон Хименес
Белая луна…
Белая луна берет у моря море
и потом отдает морю. В своем великолепии,
в нежной и уверенной победе
она берет у истины истину,
и вечная единая истина
уже совсем иное.
Да.
Божественно и просто
ты распыляешь основу, и новая душа
вплывает в истину!
Роза не знает: она возьмет
розу у розы: она
вдохнет розу в розу!
Federico García Lorca
El Grito (1921)
La elipse de un grito
va de monte
a monte.
Desde los olivos
será un arco iris negro
sobre la noche azul.
¡Ay!
Como un arco de viola
el grito ha hecho vibrar
largas cuerdas del viento.
¡Ay!
(Las gentes de las cuevas
asoman sus velones)
¡Ay!
Федерико Гарсиа Лорка
Крик
Эллипс крика
Идет от вершины к
вершине
И там среди олив
застынет черной радугой
над голубой ночью.
!
Как под ударом смычка
трепещут от крика
долгие струны ветра
!
(Люди в пещерах
вздымают светильники)
!
Federico García Lorca
Muerte (1935)
¡Qué esfuerzo!
¡Qué esfuerzo del caballo por ser perro!
¡Qué esfuerzo del perro por ser golondrina!
¡Qué esfuerzo de la golondrina por ser abeja!
¡Qué esfuerzo de la abeja por ser caballo!
Y el caballo,
¡qué flecha aguda exprime de la rosa!
¡qué rosa gris levanta de su belfo!
Y la rosa,
¡qué rebaño de luces y alaridos
ata en el vivo azúcar de su tronco!
Y el azúcar,
¡qué puñalitos sueña en su vigilia!
y los puñales,
¡qué luna sin establos, qué desnudos!
piel eterna y rubor, andan buscando.
Y yo, por los aleros,
¡qué serafín de llamas busco y soy!
Pero el arco de yeso,
¡qué grande, qué invisible, qué diminuto!
sin esfuerzo.
Федерико Гарсиа Лорка
Смерть
Сколь тягостно!
Сколь тягостно лошади стать собакой!
Сколь тягостно собаке стать ласточкой!
Сколь тягостно ласточке стать пчелой!
Сколь тягостно пчеле стать лошадью!
И лошадь
сколь стрелоостро вытягивается из розы,
и сколь серая роза выпадает из ее зубов!
И роза,
сколько суеты бликов и криков
расцвечивают живой сахар ее стебля!
И сахар,
сколько лезвий снится ему в пробуждении!
И ножи,
Что за луна без стойла, сколько обнаженности
в поисках вечного пурпура!
И я, под кровлями,
какого пламенного ищу ангела и я сам!
Но гипсовый лук
сколь велик, сколь невидим, сколь минимален!
совершенно без тягости.
Rafael Alberti
El angel (1927)
Dándose contra los quicios,
contra los árboles.
La luz no le ve, ni el viento,
ni los cristales.
Ya, ni los cristales.
No conoce las ciudades.
No las recuerda.
Va muerto.
Muerto de pie, por las calles.
No le preguntéis. ¡Prendedle!
No, dejadle.
Sin ojos, sin voz, sin sombra.
Ya, sin sombra.
Invisible para el mundo,
para nadie.
Рафаэль Альберти
Ангел
Натыкается на двери
и на деревья.
Свет не видит его, ветер не видит его,
окна не видят.
Даже окна.
Не знает городов,
он их не помнит.
Идет мертвый.
Вертикальный, мертвый, через улицы.
Его задерживают.
Нет, отпускают.
Без глаз, без голоса, без тени.
Даже без тени.
Невидимый для мира,
для никого.
Jorje Guillén