Чтение онлайн

Однородные массы негров стали бы действовать как генераторы старой первобытной культуры, мощность которых была бы большей, поскольку их уже не сковывали бы никакие путы. Сошлемся на пример Гаити.

Под влиянием Французской революции в этой стране власть была захвачена рабами — неграми из Гвинеи. Поскольку деспотическая форма правления была на Гаити единственно знакомой победоносным неграм, новый режим оказался всего лишь основательно перелицованной диктатурой номер два с императором, хотя и черноликим, во главе. В этой сельскохозяйственной стране, где революция не рассматривалась как средство к достижению позитивных экономических идеалов и была только отрицанием старого без утверждения новых, более прогрессивных оснований, сельское хозяйство могло вестись только крепостническими методами. Старая плеть надсмотрщика была с отвращением отброшена в сторону, но ее место заступила палка из сахарного тростника!

Во всех остальных отношениях здесь возродился весь культурный комплекс первобытности. На Гаити говорят на первобытном варианте французского языка, поклоняются африканским духам, притом поголовно, не исключая элиты, которая формально исповедует католицизм; основные хозяйственные функции в земледелии, как и положено при матриархате, выполняет женщина; африканская музыка и танцы все еще занимают значительное место в комбинации праздника и труда.

Что касается американских негров, то их плотные земледельческие поселения скорее всего были бы превращены в резервации, во многом напоминающие резервации индейцев.

Что же предприняли северяне — эти самозванные освободители негров? Избавив их от омертвляющей школы рабства, они не слишком желали открыть перед ними двери в школу свободы. Они предоставили их самим себе, но при этом лишили и земли. Соображения расовой солидарности взяли верх — крупные плантаторы сохранили в неприкосновенности свои латифундии, и в результате воссоединения Юга с Севером негры превратились в рабов всего американского общества.

Так называемая гражданская война в Америке была ведь в сущности буржуазной революцией, возмущением неистового буржуазного духа против агрессивных рабовладельцев, возмечтавших распространить рабство на территорию обоих американских континентов. Их претензии угрожали самой свободе северян, и северяне поэтому дрались за ликвидацию рабства и утверждение нормальных буржуазных отношений на всем Юге, они стремились, короче говоря, дать широкий простор тенденциям буржуазного развития на Юге. Но были ли негры носителями этой тенденции? Существовало ли на Юге вообще буржуазное негритянское движение? Отрицательные ответы напрашиваются сами собой.

Мы уже знаем, что как социально-психологический тип негр не мог иметь социальных претензий буржуазного масштаба, а из этого уже вытекает ответ и на второй вопрос. К тому же северяне (это важно иметь в виду) сыграли роль экспортеров буржуазной революции, и притом как раз в то время, когда южное общество как экономическая система еще не исчерпало своих возможностей: ни способ производства, ни общественное сознание его еще не вступили в полосу кризиса. Не носителей буржуазной тенденции видели северяне в неграх, они были склонны видеть в них существ такого же порядка, как индейцы, которых они шаг за шагом отбрасывали на Запад.

Но не лучше ли нам совершить путешествие на Север, чтобы познакомиться с судьбой живших там до гражданской войны негров? Ведь если северяне появились на Юге в тоге освободителей, то уж наверняка у них на Севере негры были свободны.

Увы, и на Севере негры фактически не были свободны. Токвилю показалось поистине поразительным то, что на Севере негров ненавидели еще больше, чем на Юге, причем сильнее всего как раз в тех штатах, где рабства не было никогда! Эта ненависть, по-видимому, увеличивалась в западном направлении и была особенно сильной в молодых штатах. Один из делегатов конституционного конвента в Индиане заявил в свое время, что "было бы лучше перебить их (негров. — В. П.) сразу, если нет иного способа избавиться от них. В конце концов мы знаем, как пуритане поступили с индейцами, которые были бесконечно более благородными и менее наглыми, чем эта цветная раса".

В Южном Огайо возбужденные толпы согнали с земли 518 вольноотпущенников Джона Рэндольфа, рабовладельца из Виргинии, а конгрессмен — представитель этого штата заявил в Вашингтоне, защищая акцию своих земляков: "Если час испытания придет и они (жители Огайо — В.П.) будут вынуждены взяться за оружие, чтобы добиться своего, вдоль берегов Огайо встанут мужчины с мушкетами в руках и дадут отпор освобожденным рабам".

В Восточных штатах Севера положение негра было лучше, но все-таки далеко не таким, какого можно было ожидать, если иметь в виду взятую северянами на себя освободительную миссию. На Севере негр был также лишен права голоса и как гражданин был совершенно вычеркнут из политической жизни. Правда, на Севере негр не был жертвой прихоти и своеволия надсмотрщика, не был предметом купли-продажи, он не мог быть насильственно лишен семьи, некоторым из его собратьев удавалось даже подняться на несколько ступеней по социальной лестнице, наконец, негры могли создавать организации, выпускать газеты и обращаться с петициями в конгресс. Но при всем этом общественное мнение единодушно бойкотировало их. Невидимые силовые линии предрассудка растолкнули две расы, негры были вынуждены образовать компактные и замкнутые расовые группы. Но этим дело не ограничивалось.

Антинегритянские настроения выливались нередко в расправы и погромы. Особенно сильную неприязнь питали к неграм рабочие — именно тот слой общества, который наиболее часто сталкивался с неграми на рынке труда. В основе конфликта лежали исторически сложившиеся разные уровни потребления двух рас. Негры соглашались работать за более низкую заработную плату и нередко использовались предпринимателями в качестве штрейкбрехеров. К тому же неприхотливость негритянских рабочих имела не одно только историческое происхождение, дискриминация на рынке труда и желание получить работу во что бы то ни стало заставляли их довольствоваться сплошь и рядом столь нищенским вознаграждением за труд, что оно не покрывало даже потребностей, необходимых для воспроизводства своей мышечной энергии.

Белые рабочие не только боялись конкуренции негров. Они избегали общения с ними, чтобы не повредить своему социальному престижу. Квалифицированные рабочие отказывались работать с неграми в одном цеху и тем более брать их в ученики.

Что и говорить, то, что простой народ Америки так относился к неграм, обидно для иного простодушного ума, знающего только о народных добродетелях. Но это ни в коем случае не смущает историка, который знает, что народная нравственность — не вечная, не поддающаяся изменениям категория, что она зависит от конкретных исторических условий. Пока народная масса думает, скажем, по-буржуазному, она и ведет себя по-буржуазному. Лишь когда она выдвигает новые, социалистические нравственные принципы, она и вести себя начинает иначе.

Повсюду на Севере был распространен стереотипный взгляд, что негр, с точки зрения всех буржуазных стандартов — существо низшего порядка. Были популярны насмешливые карикатуры, которые печатались в газетах и на плакатах. В них гротескно изображались черты нег ритянского лица, а своеобразные манеры и привычки негров безжалостно предавались насмешке.

Даже аболиционисты — искренние сторонники освобождения негров от ига южного рабства — долгое время серьезно обсуждали вопрос: следует ли поддерживать контакты с неграми на виду у общества, ходить с ними по улице, ездить в одном экипаже, приглашать в дом и принимать их приглашения и т. д.

В негритянских семьях, достигших некоторого положения в обществе, часто делались отчаянные попытки добиться внешнего сходства с белой расой. Плоские негритянские носы принимали более рельефную форму, жесткие курчавые волосы превращались в прямые или подстригались так коротко, чтобы они не могли закручиваться, толстые губы поджимались. Но эти усилия были гораздо менее безобидны в тех случаях, когда состоятельные негры чуждались вновь прибывших иммигрантов с Юга, опасаясь запятнать свою репутацию.

Положение негров на Севере не могло быть секретом для южных плантаторов, и легко представить себе неподдельное негодование рабовладельцев, которым они отвечали на громкие лозунги северян. Их газеты скрупулезно освещали факты, свидетельствовавшие о том, как штаты Севера неизменно проваливали законопроекты о гражданских правах для негров, каждый случай линчевых расправ получал немедленно самую широкую огласку.

Во время предвыборной кампании 1868 года республиканцы подготовили партийную программу, в которой южане сразу нашли уязвимое место и пустили в него тучу стрел. Стремясь собрать побольше голосов, республиканцы составили соответствующий раздел ее так, чтобы заручиться поддержкой негров Юга и белых Севера. С этой целью они обещали неграм Юга равные избирательные права, заверив в то же время белых избирателей Севера в том, что на Севере негры не будут допущены к урнам. Нелишне заметить, что на выборах эта партия одержала победу, ее кандидат — генерал Грант — сел в президентское кресло.