Чтение онлайн

1. НАУЧНО-ТЕХНИЧЕСКАЯ РЕВОЛЮЦИЯ

Научно-техническая революция - термин настолько примелькавшийся и накопивший такое множество смысловых оттенков, что теперь даже специалистам трудно бывает понять, о чем именно идет речь. Наиболее часто термин употребляют для обозначения всей совокупности прямых и опосредованных влияний института науки на все сферы общественной жизни, имея в виду обновляющий, дестабилизирующий, экономический и другие эффекты приложений научного знания, в чем бы они ни выявлялись. В более специальных и системных значениях под научно-технической революцией понимают:

1. Особый "революционный" тип обновления социальных структур, существенной особенностью которого является не эволюционно-преемственное совершенствование наличных организационных или технологических схем (рационализация), а постоянное насыщение социальной репродукции новыми схемами - претендентами на производство общественно необходимого продукта, что в процессе сосущестования-соревнования многих схем изготовления одного и того же продукта или его функционального подобия (производство электроэнергии, например) ведет за счет дренажа морально стареющих и менее рентабельных схем к накоплению в социальных структурах экономического и организационного качества - социальной элитности. Такая научно-техническая революция ведет свою хронологию либо с момента оформления науки в социальный институт (конец XVII в.), либо с начала технологических приложений науки (середина XVIII в.). Ее эффекты измеримы в объемах ввода в репродукцию новых схем и в растущих темпах накопления элитности. Темпы накопления элитности обратно пропорциональны средним срокам жизни схем или, что то же, длительности цикла обновления. По различным подсчетам сроки жизни схем постепенно сокращаются и составляют сегодня 10 - 20 лет. Накопление элитности выразимо и в росте дохода на душу населения. В странах, использующих научно-революционный тип обновления, он уже около 200 лет растет по экспоненте с удвоением в 20-25 лет и составлял в 1960 году около 1750 долл. (5), что в 15-20 раз превышает средние значения дохода на душу населения в слаборазвитых и развивающихся странах.

2. Изменения состава энергетического и кибернетического баланса социальной репродукции, особенно кибернетического, за счет распределения человеческих некогда функций привода и регулирования по силам и свойствам неживой природы и вовлечения этих сил и свойств как в сферу производства, так и в сферу управления. Такая революция идет, собственно, с древнейших времен, с осла или быка, с первого силка-автомата. Человек всегда умел совершать подстановки, выскакивать из беличьего колеса репродукции, замещая себя чем угодно, в том числе и себе подобными. Поэтому научно-техническая революция в этом смысле понятие скорее количественное, нежели качественное, оно связано с масштабом и темпом субституций, выбрасывающих человека из репродукции не только в качестве источника мускульной силы (ее доля в энергетическом балансе ничтожна), но и в качестве организатора-регулятора. Последнее связывают обычно с появлением кибернетики и вычислительной техники, с развитием автоматизации. Хотя в теоретическом отношении такое понимание довольно бесплодно, оно является, пожалуй, наиболее распространенным в силу значительного социального резонанса: технологическая безработица, изменения классовой структуры, баланса движущих сил общественного развития и т.п. Оно важно и для философии, поскольку именно здесь, под этим углом зрения, наиболее четко выступает различие предметов науки и философии: направленность науки на репродукцию, а философии - на общение.

3. Изменение способа и места существования науки, превращение ее из "малой" университетской науки в государственную "большую" науку, которая функционирует в научно-исследовательских крупных коллективах в условиях активной организационно-стимулирующей научной политики государства. Такое понимание научно-технической революции и связанное с ним представление о "потолке", "насыщении" общества наукой, когда темпы роста объема научной деятельности (удвоение в 10-15 лет) и ассигнований на науку (удвоение в 5-7 лет) должны будут в ближайшие три - четыре десятилетия прийти в соответствие с темпами роста населения (удвоение в 40-50 лет) и национального дохода (удвоение в 20-25 лет), крайне важно для самой науки; поскольку она живет новым способом сравнительно недавно, со времен второй мировой войны, научная политика во многом еще остается чистой эмпирией и т.д. Здесь же возникают важные социально-исторические проблемы, связанные с соревнованием систем, поскольку научно-техническая гонка за темпы обновления и накопление социальной элитности выступает существенным моментом такого соревнования. В рамках этого понимания ставятся и философские проблемы специфики творчества, соотношения гласности и организации: научная политика - первая, по сути дела, попытка активного вмешательства в тонкие процессы творчества, что создает фактологическую базу и для анализа творчества, и для анализа природы организации. При всем том в таком понимании не так уж много "революционного". Вся совокупность связанных с ним процессов куда проще укладывается в концепцию "научно-технической контрреволюции", в схему обороны социальности от науки и ее обновляющего воздействия.

4. Под научно-технической революцией понимаются, наконец, изменения глобальной ситуации, вызванные крайне неравномерным распределением науки в мире. Как раз этот глобальный аспект научно-технической революции наиболее важен для философского самосознания, и на нем следует остановиться чуть подробнее.

Табл. 1. (6; 7) Распределение населения, дохода и науки столбцы: Группа стран; К; H; НД; Б; Ф; Х;

А; 2; 13; 48,4; 2,5; 47,2; 49,2; А+B; 8; 21; 67,5; 1,0; 88,6; 77,4; A+B+C; 19; 27; 85; больше 0,5; 99,5; 94; НП; 130; 73; 15; меньше 0,5; 0,5; 6;

Здесь A - СССР и США; B - Япония, Англия, ФРГ, ГДР, Франция, Австралия; C - Италия, Швейцария, Дания, Израиль, Бельгия, Румыния, Польша, Канада, Швеция, Чехословакия, Голландия; НП - страны "научной пустыни"; К - число стран в группе; Н-% от общего населения земли; НД - национальный доход в % от мирового на 1964 г.; Б - ассигнования на науку (по последней группе стран) в % к национальному доходу на 1960 г.; Ф-% от мирового массива публикаций по физике; Х - % от мирового массива публикаций по химии.

Из табл. 1 явствует локальный характер научно-технической революции, захватывающей страны, в которых живет менее трети населения земли. Если посмотреть на эту ситуацию под несколько иным углом зрения (табл. 2)*, то возникнет еще менее приятная картина, когда, скажем, Киев с его 728 публикациями или Харьков с 270 оказываются "научными странами" куда большего потенциала, чем Китай - 36 публикаций.

Табл. 2. (8) Распределение ученых-авторов по странам и городам в массиве научных публикаций 1967 г. Общее число зарегистрированных имен 126 055.

Страны; Число;

США; 52195; Англия; 11186; СССР; 10505; ФРГ; 8398; Франция; 6862; Япония; 5202; Канада; 3997; Индия; 2882; Италия; 2733; Австралия; 2038; Швейцария; 1767; Чехословакия; 1718; Швеция; 1650; Голландия; 1412; % к общ. числу; 90;

Города; Число; Москва; 4982; Лондон; 2915; Нью-Йорк; 2783; Париж; 1804; Токио; 1681; Бостон; 1453; Филадельфия; 1407; Чикаго; 1404; Ленинград; 1309; Лос-Анжелес; 1205; Кембридж (США); 1010; Бетезда (США); 911; Прага; 882; Беркли (США); 869;

Табл. 2 составлена по данным "Международного справочника по ученым-авторам за 1967 г.", подготовленным институтом Гарфильда. Подробнее об институте и его изданиях см.: 9, с. 79.

Простой взгляд на распределение науки и дохода показывает, что до каких-то пределов здесь существует довольно жесткая корреляция, которую Прайс даже пробовал возвести в ранг закона соответствия доли в мировом богатстве вкладу данной страны в науку (8; 10). Для стран, захваченных научно-технической революцией, эта закономерность более или менее выполняется, но дальше идет однородная по доходу на душу населения - 100 долл. (5)-и по типу жизни "научная пустыня". В 1967 г. наука распределялась в мире так: 14 стран "делают" 90% (см. табл. 2), следующие 24 - 9%, следующие 39 - 0,9%, остальные, числом более 60 - 0,1% (8). Крайне любопытным и настораживающим является тот факт, что Китай, имевший в 1960 г. около 400 научных журналов (II, с. 372), опубликовал в 1967 г. лишь 36 работ.

Пытаясь объединить все эти аспекты понимания научно-технической революции в нечто целостное, мы вынуждены отметить, что речь должна, видимо, идти о процессе очаговом, и к тому же со сравнительно ограниченным историческим прошлым. Все фиксируемые в представлениях о научно-технической революции характеристики не старше 300 лет. Того же возраста и разрывы в социальной элитности "развитого" и "развивающегося" миров; лет 200-300 тому назад мир был в экономическом отношении однороден (12, с. 48 и далее), Европа если и выделялась на общем фоне, то отнюдь не богатством. К тому же основные средства географической и познавательной экспансии Европы - компас, порох, шрифт - попали в нее из "развитого" по тем временам Китая, где ничего значительного им совершить не удалось.

Крайняя неравномерность распределения науки и, по-существу, полное ее отсутствие в двух третях мира требуют, похоже, четкого различения проблем эзотерических и экзотерических. Эзотерическая проблематика вроде насыщения, свободного времени, научной политики вряд ли способна стать актуальной за пределами развитого мира, тогда как экзотерическая, связанная с существованием стран "научной пустыни" в условиях научно-технической революции, с их попытками включиться в научно-техническую революцию, попытками удачными (Япония) или неудачными (Китай), должна будет, если мы всерьез мечтаем о коммунизме на развитой, использующей науку и творческие потенции индивидов почве, приобрести всемирно-историческое звучание.