Чтение онлайн

Полевые исследования приближались к завершению, и нам с Владимиром Владимировичем предстояло сходить в увязочные маршруты, чтобы сопоставить данные геологов трех отрядов, которые выполняли геологическую съемку. Стояла хорошая солнечная осенняя погода, поэтому мы взяли с собой только легкий бязевый полог, резиновые матрасы, на всякий случай кусок портяночного сукна, легкий котелок из двухлитровой консервной банки и запас продуктов на три дня. Большинство выходов пород можно было хорошо проследить на водоразделах. Мы наметили начальную и конечную точки нашего похода. В последней точке должны были встретиться все отряды, туда же нужно было прийти всем остальным участникам экспедиции с лошадьми, чтобы выполнить необходимые исследования в оставшихся маршрутах по ходу на базу. Нам удавалось довольно споро выполнять наш маршрут по практически знакомым по составу и строению водоразделам, к тому же свободным от какой–либо растительности. Вода была у нас с собой, ее запас мы пополняли из небольших ручейков на перевалах, поэтому не было необходимости спускаться в долину. Чтобы не терять каждый раз высоту и снова подниматься почти на километр вверх, мы перекусывали там, где нас заставало время обеда или ужина. Ночевали там же в горах, где заставали нас сумерки.

В последний день погода к обеду начала портиться, небо помрачнело, задул ветер. Во второй половине дня стал накрапывать дождь, который по мере нашего подъема в горы перешел сначала в редкий, а затем в густой снег. Ветер усилился и чем выше мы поднимались, тем сильнее валил снег и дул ветер, которые вскоре превратились в настоящую пургу. Левая сторона бороды все сильнее покрывалась снегом. Мы, сопротивляясь ветру и подняв капюшоны штормовок, упорно шли вперед. Работу закончили, дорогу в долину, где нас ждала палатка со спальниками, мы хорошо представляли и поэтому особо не волновались. К тому же такая ситуация на Колыме и в Якутии на высоких водоразделах могла возникать за лето ни один раз. Начинали сгущаться сумерки, и бывшие минимальная видимость и возможность ориентирования пропали практически совсем. Но у нас был прекрасный ориентир — не перестающий ветер со снегом с левой стороны. Я время от времени соскребал снежный нарост с бороды, так как вода при его таянии все время старалась попасть за шиворот штормовки. В один из таких моментов я обратил внимание, что очищаю от снега правую сторону лица. Я опешил: ветер не мог так резко сменить направление, он сначала должен был ослабнуть. Крикнул своего спутника, он шел впереди и сообщил ему об этом. Он сказал, что сам стал задумываться над тем, почему стала замерзать правая, а не левая рука, в которой был молоток. Мы решили, что где–то минут десять–пятнадцать назад неверно свернули на развилке двух водоразделов. Нам надо было повернуть направо, чтобы начать спускаться в долину, а мы свернули налево и стали идти назад по параллельному водоразделу. Мы достали карту, она подтвердила наше предположение. Повернув назад и стараясь идти по своим следам, спустя около двадцати минут дошли до необходимого нам поворота. Еще раз сверив карту, мы стали медленно спускаться вниз, так как уже намело достаточно много снега и можно было легко загреметь вниз по слону. Стало совсем темно. Через полчаса мы спустились в долину, в которой было ощутимо теплее и не так свирепствовал ветер. Зная, что скоро дойдем до палаток, мы не стали кипятить чай, отдохнули, перекурили и пошли дальше.

Мы вошли в долину реки с зарослями кустарника, который становился все гуще и гуще по мере нашего пробивания, как мы думали, к руслу реки. В абсолютной темноте мы потеряли чувство времени и расстояния, в результате чего свернули влево немного раньше и шли не к реке, а вдоль нее. Мы не унывали, зная, что скоро придем на место, потихоньку переговаривались. Я вспомнил забавный случай, происшедший с альпинистами на Кавказе. Они спускались почти по отвесной стене к лагерю, их, так же как и нас, застала ночь. Наконец, они стали уставать и потеряли ориентировку, на какой высоте они находятся. Они забили в скалу крючья, повесили гамаки и устроились на ночевку. Утром они обнаружили, что до лагеря осталось спуститься шесть метров. Свой поступок они объяснили желанием лишний раз потренироваться спать в гамаке. Мы чувствовали, что уже должны были подойти к нашим палаткам. Остановились, прислушались — не слышно ничего похожего, что поблизости есть люди. Пару раз крикнули, потом выстрелили из карабина, а в ответ — тишина. Мы были уверены, что если пойдем дальше по темноте, то можем уйти далеко и неизвестно в каком направлении, поэтому поставили полог, накрылись сукном и быстро уснули. Проснувшись рано утром, мы обнаружили в 50–60 метрах палатки. Вспомнив вечерний рассказ, нахохотавшись вдоволь, мы пошли будить наших засонь. Когда вечером мы подошли к палаткам, был час ночи. Все спали кроме Валерки Нечипоренко — он слушал радио. Ему показалось, что был выстрел, он вышел, прислушался, но ничего не услышал за шумом деревьев. Ему бы, бестолковому, ответить выстрелом, а нам, тоже бестолочам, выстрелить второй раз — и мы не дрожали бы ночью под тонким портяночным сукном. К вечеру собрались все. Через пять дней мы пришли на базу, где нас ждали кровати из лиственничных жердей, баня и электричество от походной электростанции — это была уже цивилизация для нас, бродивших по горам, долам и болотам, под палящим солнцем или проливным дождем и съедаемых комарами почти полгода. Предстоял отдых от физической нагрузки и размеренный распорядок стационарной экспедиционной жизни.

Сезон благополучно заканчивался, дооборудовали базу, поставили печки и укрепили фанерой двери, чтобы встретить предстоящие холода. Начался камеральный этап обработки собранного материала и полученных данных — в середине сентября за нами должны были прилететь вертолеты и начаться эвакуация базы. Установилась устойчивая минусовая температура, но в каждой палатке от жаркой печки растекалось благодатное тепло. Кончился сентябрь, мы уже закончили камеральную обработку, а вертолетов все не было. Октябрь, на улице минус десять, минус пятнадцать градусов. Принимаем решение — оставляем все дела, утепляем палатки, два дня все заготавливают дрова. Четвертого октября прилетели сразу два вертолета.

— Какие прекрасные дрова! Один борт вывозит дрова. Второй вас, а потом работают оба борта, — говорят вертолетчики.

— Ну, уж фиг! Сначала снаряжение и двух человек, потом все остальное, а затем хоть всю эскадрилью посылайте за дровами, — возражаем мы.

К вечеру мы все, вместе с дровами, были в сеймчанском аэропорту.

Всю зиму и половину лета мы рисовали геологическую карту, писали к ней пояснительную записку и отчет о проделанной работе. Я писал один из разделов этого отчета. После успешной защиты нашей карты на ученом совете Управления меня пригласили к его начальнику. Он похвалил за проделанную нами работу, отметил мои успехи на ниве изучения кораллов и в общем в геологии. Сказал, что мне можно было бы поручать самостоятельную работу в экспедиции, но, чтобы перевести на должность геолога, которая дает это право, необходимо иметь высшее образование. Меня решили направить учиться за счет предприятия в Новосибирский государственный университет. Мы списались с университетом, отправили туда мои документы. Вскоре пришел ответ: с учетом пройденных мною в заочном политехническом институте предметов и дисциплин я могу приехать и сдать зимнюю сессию за второй курс геологического факультета. В случае успешной сдачи экзаменов и зачетов меня могут зачислить на этот факультет.

Я стал обрабатывать мою коллекцию ископаемых кораллов, уточнять их определения. Я планировал взять ее с собой в Новосибирск, чтобы показать опытному специалисту в Академгородке, изучающему эту же группу кораллов, собранных в палеозойских отложениях Урала и Сибири.

Тут случились выборы в Верховный Совет, и я был назначен агитатором. К тому времени нам уже с полгода обещали квартиру, однако ее перехватил шустрый и не очень порядочный профсоюзный деятель. В знак протеста я не только не агитировал избирателей, но и сам не пошел на выборы. ЧП областного масштаба! Меня вызвали сначала на профсоюзное собрание нашего отдела, а затем — на собрание всего коллектива Управления. Песочили долго, но не зло. Часть выступающих готова была меня признать чуть не поборником империализма. Другая — напирала на мои товарищеские и профессиональные качества. Решение — вынести мне общественное порицание было принято единогласно. Почти все довольные благополучным исходом разошлись по своим кабинетам. Я сел на подоконник перекурить, соображая, что плакала моя учеба в университете. Однако собрание оказалось формальностью. Его провели для наглядности, чтобы другим было не повадно совершать подобные выходки и чтобы поставить галочку в отчетных документах профкома. На следующий день меня вызвали в местком и сообщили, что перед учебой мне надо отдохнуть, поэтому я должен срочно готовить документы для льготной поездки в Болгарию. Это было решение свыше и дело уже крутилось почти три недели. Через неделю я летел в Москву за паспортом, чтобы потом через Одессу отправиться в Болгарию — в Варну на Солнечный Берег.

* * *

Мои московские приятели давно собирались поехать к родственникам в Одессу на своем Москвиче. Они уговорили меня не ехать на поезде, а поехать с ними, заодно посмотреть страну и сэкономить кругленькую сумму денег, которая бы очень пригодилась хоть в Одессе, хоть в Болгарии. Наши десятки в то время охотно меняли на болгарские левы. Машин на трассе тогда было совсем мало, особенно после Тульской области, поэтому ехали быстро. Первую остановку мы сделали в Брянске. По Украине вдоль всей дороги продавались полные корзины и ведра с фруктами по баснословно низким ценам. В Киеве мы остановились на день. Днепр с величавыми мостами, храмы Киева и особенно Печорская лавра произвели на моих приятелей глубокое впечатление. Оставались еще более пятисот километров до Одессы, чтобы не насиловать «Москвичок» и водителя, мы решили остаток пути разделить на две части — чуть больше на первый день и меньше — на другой. Машина весело катилась по хорошей дороге. Обедали на ходу вкусным жирным молоком и горячими пампушками. После обеда прошел небольшой дождь. Слева нас стала обходить голубая «Волга», наш водитель чуть принял вправо. На мокрой дороге «Москвич» немного занесло. Вместо того чтобы, не меняя скорости, слегка довернуть руль в сторону заноса и потом, добавив газа, вывести его на прямой путь, он нажал на тормоз. Нас сильно занесло, развернуло и понесло под откос. Полотно дороги было поднято метров на шесть–восемь. Мы, набирая скорость, неслись на встречу бетонной высоковольтной опоре. Остановил нас камень, оказавшийся под двигателем «Москвича». До опоры осталось сантиметров десять. Водителя придавило к рулю, я всей массой влип в ветровое стекло. Маша, падая с сиденья, вывихнула руку. Ехавший за нами «ЗИЛ» дотащил нас до ближайшей автостанции, где была авторемонтная мастерская. Поскольку работы предстояло на два–три дня, а у меня в запасе был только один день, распрощавшись с приятелями и пожелав им удачи, я поехал в Одессу на попутных машинах. Меня с приличным кожаным чемоданом, но в измазанной глиной одежде и с окровавленной в синяках рожей все водители брали охотно, чтобы, видимо, выслушать, как я дошел до такой жизни.

В таком виде я заявился в гостиницу «Интурист» в Одессе. Перед стойкой администратора стояла симпатичная женщина в довольно коротком платье, обнажавшем стройные загорелые ноги. Ее голову украшала изящная соломенная шляпка. Она оглянулась, удивленные серые глаза, за какую–то долю секунды оценили меня с головы до ног. Меня пронзило каким–то гипнотическим током, я почувствовал, что она и я одновременно вздрогнули. Ее отвлекла администраторша, которая передавала ей загранпаспорт и ключи от номера. Я, удивленный произошедшим, молча стоял, как заторможенный.

— Молодой человек, могу ли я Вам помочь? — спросила администратор, с интересом разглядывая мой впечатляющий образ.

— Мне сказали, что здесь должна собираться группа отъезжающих в Болгарию.

— Загранпаспорт и путевку дайте, пожалуйста. Извините, я думала, что Вы случайно сюда забрели.

Я отмылся, переоделся и решил познакомиться со славным городом Одессой. В холле, к своему удивлению, встретил Валерку Петрова из Комплексного магаданского института. Он спросил, не видел ли я здесь стройную девушку в соломенной шляпке. Я, в свою очередь, сообщив, где она, поинтересовался, кто же эта девушка. Он сказал, что это Нинка Семенова из Управления Северо–востокзолото и они едут отдыхать с ней в Болгарию. Я заметил, что это здорово, будем отдыхать вместе. Он твердо подчеркнул, что они будут отдыхать вдвоем с Ниной. Мне не требовалось объяснять, что я буду третьим лишним, и я вышел на улицу. Не стану описывать Одессу и свои впечатления от нее. Лучше Бабеля этого никто не сделает.

В Варне я совершенно случайно оказался за одним столом с Валерой, Ниной и еще одной чудесной девушкой Вероникой. Я вновь ощутил какие–то магические действия или флюиды, которые проскочили между мной и Ниной в гостинице. Все её внимание переключилось на меня. Я пытался отшучиваться, но все более понимал, что с Валерой вместе они отдыхать не будут. Вероника тем временем эмоционально ворковала, не сводя глаз с Валерки. Было видно, что ему симпатизирует её настойчивость, но сейчас его больше интересовала наша с Ниной беседа. После завтрака мы вышли покурить болгарских сигарет.

— Яшка, ты не хочешь стол поменять? — спросил он полушутливо.

— Валер, ты прости меня, но я не могу сообразить, что со мной происходит. Я видел Нину в гостинице меньше минуты. Мгновенно что–то пронзило меня изнутри. Сейчас за столом это повторилось. С Ниной, я теперь вижу, произошло тоже самое. Я буду сидеть за этим столом. Тебе, как мне показалось, будет лучше с Вероникой.

Он с Вероникой, я с Ниной шли вечером купаться в теплом ночном Черном море. Так вчетвером мы провели в Болгарии чудесные три недели. Вероника оказалась такой компанейской и душевной девушкой, что мы все трое души в ней не чаяли. Нина перед обедом сказала Валерке примерно то же, что и я. Между ними, кроме небольшой симпатии друг к другу, ничего не было, а их желание отдохнуть от магаданских дел и семейного быта не изменилось. Несколько поменялись действующие лица. Через пару дней мы стали уединенно купаться ночью в разных сторонах пляжа. Теплая, флюоресцирующая голубым цветом вода разделяла наши обнаженные тела, а слегка прохладный песок соединял их в порыве страсти и уносил на небеса. Нинок было необыкновенно страстная и искушенная любовница. С ней я понял, как надо ласкать женщину, что умеючи — это долго. А не так, как считает большинство мужиков, долго ли, умеючи. С ней я узнал прелесть стройных женских ног на своих плечах, постиг и ощутил, что такое высшее наслаждение от желанной женщины. У нас было много общего, мы не пропустили ни одного джазового выступления, мотались в Софию и Балчик любоваться архитектурой старинных зданий и храмов, дегустировать прекрасные вина из монастырских погребов. Вчетвером мы чудесно проводили вечернее и ночное время в барах и тавернах, оформленных в различных стилях: под старинные погреба, крепости или пиратские корабли. Российские десятирублевки нас здорово выручали. Прошло почти полвека, а я не могу забыть это время, и некоторые картинки как живые встают у меня перед глазами.