Чтение онлайн

На третий день нашего пребывания на рифе над нами появился австралийский военный самолет и сбросил в воду прибор, который позволял выяснить, сопровождает ли нас советская подводная лодка. Трогать его ни в коем случае было нельзя. Наш любопытный и «бдительный» помполит тут же завел мотор и помчался на лодке доставать прибор из воды. Уже через два часа мы получили предписание — покинуть территориальные воды Австралии в течение 24 часов. После обеда до самой ночи Радио Австралии первой новостью передавало, что наш якобы «корабль погоды», работавший на рифе, на самом деле корабль–шпион напичканный разведывательным оборудованием. Видели бы они это оборудование, состоящее из двух стареньких осциллографов и штатных корабельных радиостанций! У нас даже приличного эхолота не было. В Сингапуре мы получили газеты с описанием нашего «подвига» и «совьет супер спайшипа». Австралийские газеты пестрели карикатурами — вблизи берега в море наш корабль, весь утыканный антеннами, а по берегу бегают австралийские ученные с вопросами: «Vladimнr, Vladimнr, Where are you?!?».

* * *

Из рейса меня встречала Сара. Квартира у меня была только на острове, куда через мощные льды было трудно проехать. Мы несколько дней провели у приятелей и решили, что до лета, пока я не получу жилье в городе, ей не стоит переезжать во Владивосток. Меня смутили и немного огорчили быстрое согласие и радость, появившаяся в её глазах после того, как мы приняли это решение. Похоже, что это был первый, едва заметный холодок в наших отношениях. Академгородок во Владивостоке только строился, с жильем было напряженно, многие ученые и даже доктора наук жили в общежитиях или на съемных квартирах. Спустя некоторое время я получил двенадцатиметровую комнату в общежитии. Осенью Сара снова приехала во Владивосток, и мы отправились в мое жилье на острове. Ей очень понравилась моя квартира с антресолями, камином, с хорошей библиотекой и почти полутысячной коллекцией пластинок. Когда мы вышли на улицу, она увидела маленькие голубенькие «домики», в ее недоуменном взгляде был один вопрос, который я опередил ответом: «Да, это наши удобства».

Все красоты моря, великолепной осенней приморской природы мгновенно поблекли в ее глазах. В это время готовился очередной четырехмесячный экспедиционный рейс в Австралию на Большой Барьерный Риф, и она с плохо скрываемым удовольствием приняла предложение о переезде во Владивосток лишь после моего возвращения из рейса. Разрыва как бы еще не намечалось, но его реальность, как мне показалось, замаячила на горизонте. Вероятно, все увеличивающаяся разлука, которая, по народной мудрости проверяет крепость связи между мужчиной и женщиной, действовала не в пользу наших отношений.

Однажды, в далеких шестидесятых годах прошлого века, сидя на вершине одной из сотен покоренных колымских гор, мы ни с того ни с сего размечтались с Владимиром Владимировичем, что было бы неплохо нам когда–нибудь попасть на Большой Барьерный Риф Австралии. И вот теперь после нескольких согласований с Москвой и Канберрой мы наконец–то вышли в рейс и стоим на верхней палубе, обнявшись и вспоминая о нашей мечте. Наше научное судно, переделанное из рыболовецкого среднего морозильного траулера, двигалось в сторону Австралии, редко превышая скорость пятнадцать километров в час, именно из–за его неспособности догнать косяки рыб его и списали из рыбацкой отрасли. Мы должны были зайти в Сингапур для пополнения запасов горючего, воды и продуктов. Во время заграничных рейсов мы получали валюту той страны, где работали. Гуляя по Сингапуру, я увидел магазин пластинок, у меня перехватило дыхание, когда я оказался внутри. Там в свободном доступе стояло всё, о чем мы только слышали, мечтали или что могли купить из–под полы за бешеные деньги: Boney M и Armstrong, Chet Baker и Scorpions, The Beatles и Queen и, о боже, Jesus Christ Super Star. Вся моя валюта осталась в магазине. Выйдя из него, я тут же вернулся, сказав своим спутникам, что забыл крышку от объектива фотоаппарата. Мне было необходимо купить всемирно известную рок–оперу без свидетелей, ведь известно, когда о чем–то знают больше одного человека, то вскоре об этом узнают все. В таком случае при существовавшей в стране обстановке у меня могли бы быть неприятности не только на таможне. После этого разорительного шопинга мои спутники пускали меня в музыкальные магазины только после совершения покупок для нужд семьи.

Наконец мы прибыли в Таунсвилл. Посетили научные и учебные заведения, обсудили районы и планы работ. Взяв на борт австралийских ученых, пошли на первый риф — Свайн–Риф. Зная мои интерес и увлеченность кораллами акропорами, австралийские коллеги тут же окрестили меня «акропормэном» и в виде исключения выхлопотали у администрации заповедника Большой Барьерный Риф разрешение советскому ученому на сбор коллекции этих кораллов. Работали мы с большим интересом и воодушевлением, «съедая» по три–четыре акваланга воздуха в день, чтобы собрать пробы, приходилось выполнять много физической работы под водой, отдирая от дна почти каждый образец. Наши австралийские коллеги работали под водой, не обращая ни на что внимание, в том числе и на многочисленных морских змей. А мы никак не могли привыкнуть к этим тварям, которых на этом рифе, как нам казалось, было бесчисленное множество. Они постоянно крутились вокруг нас, часто тыркаясь в маску или противно скользя вдоль костюма. Змеи и на суше то у большинства людей не вызывают положительных эмоций, а тут под водой, когда не имеешь возможности уйти и знаешь об их смертельной ядовитости, становилось совсем не по себе, и это очень отвлекало от работы. Они могут «ощупать» пловца своим раздвоенным языком от маски и до концов ласт или долго сопровождать водолаза во время работы, испытывая его нервную систему. По силе воздействия яд большинства морских змей во много раз превосходит яд кобры. Он оказывает нейротоксическое воздействие без образования опухоли и воспаления в месте укуса. Развиваются общие симптомы: слабость, потеря координации движения, рвота. И если меры по оказанию первой помощи не были приняты, то через пять–десять часов наступает смерть от паралича дыхательного центра. Чтобы понять, как себя вести, мне нужно было выяснить реакцию змеи на агрессию со стороны водолаза. Я расставил ноги на возможную ширину, чтобы увереннее стоять на грунте, приподнял металлический ломик на уровень плеча и стал ждать. Змея, будто поняв мой маневр, стала приближаться ко мне, не обращая на меня внимания. Со всего размаха я нанес ей удар по спине. Змеюка не могла ничего лучше придумать, как спрятаться под мой ласт. Приблизительно через минуту она стала подниматься вверх максимум в полуметре от меня и получила точный удар ломиком по голове. Гадина что есть силы устремилась к поверхности воды. Ей, по–видимому, было больно и необходимо было дохнуть воздуха, без которого она не может быть под водой долго. Я почувствовал, что с ними можно бороться! Беспокойство и страх ушли. Спустя месяц мы уже ловили змей, чтобы дарить их особенно сварливым и не очень уживчивым участникам экспедиции. Как показал наш опыт работы на рифе, морские змеи не склонны без лишней нужды кусаться и на человека не нападают, не расценивая его ни как конкурента, ни как объект питания. В большинстве случаев жертвами змей оказываются дети, обнаружившие на пляже выброшенную морем змею, или рыбаки, разбирающие улов и не заметившие опасную добычу среди остальной живности.

Коралловые рифы — это совершенно необыкновенные место и явление в океане, они являются самыми старыми и богатыми естественными сообществами на нашей планете. Они сохраняют свою экологическую стабильность, несмотря на радикальные эволюционные изменения всей земной биоты Биота — исторически сложившаяся совокупность растений и животных, объединенных общей областью распространения.

— . В них нашли самое полное выражение наиболее удивительные и таинственные явления из всех естественных проявлений и событий природной жизни. Нигде больше невозможно найти такое разнообразие существ, живущих так близко вместе и в таком изобилии. Дополняют и увеличивают эту экстраординарную интенсивность жизни ее сказочно изящная красота форм, разнообразие расцветок и движений. На коралловом рифе в одном месте и в одно время можно найти представителей практически всех структурных уровней развития жизни, населяющих нашу планету более миллиарда лет. Здесь представлен полный спектр организмов — от сине–зеленых морских водорослей и бактерий, многочисленных типов беспозвоночных животных до рыб, рептилий, птиц и млекопитающих с умственными способностями (киты и дельфины), может быть, даже большими, чем наши собственные.

Рифовые постройки являются очень древними образованиями, представляющими уникальное экологическое явление, которое проходит через многие сотни миллионов лет геологической истории нашей планеты. Примитивные коралловые рифы существовали почти пятьсот миллионов лет назад, предшествуя многим другим свидетельствам жизни на земле. Хотя эти древние рифы весьма отличались от современных, некоторые из тех существ, которые населяли их, все еще живут на сегодняшних рифах. Многие из групп животных, обитающих на современных рифах, найдены в виде окаменелостей, относящихся к эпохе Эоцена — приблизительно 50 миллионов лет назад. Постоянство этих сообществ с некоторой постепенной эволюцией в череде обширных временнымх промежутков лежит в основе их богатства. Оно предоставило устойчивую окружающую среду, в которой продукты эволюции могли выжить, накопиться в комплексе самой богатой и сложной из существующих экосистем и удивительно гармонировать с ней. На коралловом рифе ныряющий как бы попадает в машине времени в период, когда человек еще не существовал. Если бы мы могли так или иначе возвратиться на 10 миллионов лет назад, то нашли бы многие из тех же самых рифов, которые существуют сегодня, и их обитатели немногим отличались бы от тех, которых мы знаем теперь. Эволюция на рифах имеет намного более последовательный и постепенный процесс, чем в других, менее устойчивых средах, где адаптация и исчезновение часто более существенно влияют на изменения в экосистеме.

Для современного человека, обогащенного сведениями о живой и неживой природе из многочисленных телевизионных передач, понятия «коралловые рифы» и «тропические моря» пожалуй, стали практически неразделимыми. Для одних — это теплые прозрачные воды с прекрасными песчаными пляжами и респектабельными курортами, для других — место добычи перламутровых раковин, жемчуга, благородных красного и черного кораллов. Многие при упоминании этих словосочетаний вспоминают о грозной опасности, подстерегавшей корабли, имевшие неосторожность приблизиться к вечно бурлящим и всегда коварным рифам. Здесь находили свой конец и прославленные, и безвестные моряки. Коралловые рифы в течение тысячелетий составляют основу жизни целых народов, исконных обитателей островов тропической зоны Мирового океана, по площади равной почти двадцати Европам.

Безусловно, коралловые рифы — это красота и дорогие украшения, экзотика и опасности, место для жизни людей и объект интереса вездесущей науки. Но прежде всего это экосистема — совокупность морских организмов и их среды обитания. Исследователи многих стран изучают биологию коралловых рифов, закономерности их развития, проблемы сохранения и восстановления этой уникальной экосистемы.

Мы работали с упоением и необыкновенным вдохновением. Во–первых, кругом неописуемая красота рифа и его разнообразие. Не было ни одной повторяющейся по богатству животных и растений трансекты. Во–вторых, мы смогли понять экосистему рифового сообщества, разобраться в его зональности. Рифовые зоны оказались не просто местом со своей морфологией на определенной глубине. Они могут сосуществовать только в тесной взаимосвязи с населяющими эти зоны с вполне определенными флорой и фауной и окружающей их природной средой.

Наша экспедиционная жизнь вошла в устоявшийся привычный ритм: все, кто мог переболеть, переболели, выздоровели и прикачались; установился почти полный штиль; водолазам оставалось нырять в заведенном конвейерном режиме, покрывая станциями и разрезами сотни метров морского дна. И тут наш шеф объявил о проведении ночных спусков. Мы к этому времени уже знали, что акулы днем пищу переваривают, а как раз ночью ее добывают. Следует учитывать, что в темноте всегда неуютно и страшновато, а под водой тем более. Тем не менее снаряжение и акваланги к закату были приготовлены. Вот как это необычное событие описывал один из участников экспедиции: " К нам вдруг подошел Костя Тараканов с тетрадкой в руках, он присел на тамбучину люка, неторопливо набил свою трубочку вкусно пахнущим табаком и ласково сказал: — А вот я вам кое–чего почитаю! — это был самодельный перевод нашумевшего бестселлера Питера Бенчли «Челюсти» об акуле–людоеде, экранизацию которого мы посмотрели в Сингапуре. Мы сгрудились вокруг Константина и под глухое постукивание компрессора он начал читать бархатным голосом: — Гигантская рыба двигалась в толще морской воды, взбудораживая короткие вихри своим серповидным хвостом… — мы слушали раскрыв рот. — …В первый момент женщина подумала, что она задела ногой скалу или кусок плывущего дерева. Это не было началом страдания — это был только несильный удар, вызывающий синяк. Она потянулась вниз, пощупать свою ногу, загребая воду левой голенью, чтобы поддерживать голову над поверхностью воды, шаря во тьме своей левой рукой. Она не смогла найти свою ногу. Она потянула выше по голени и на нее нахлынула волна тошноты и головокружения. Ее дрожащие пальцы обнаружили торчащую кость из измочаленной плоти. И тогда она поняла, что теплый, пульсирующий поток среди холодной воды, обмывавший ее пальцы, был ее собственной кровью… За бортом что–то плеснуло. Мы вздрогнули.

— На сегодня хватит, — жизнерадостно произнес Костя и, попыхивая трубочкой, удалился. Аппараты забиты, и пора идти под воду. Мы подошли к борту. Прожектор выхватывал в прозрачной воде неясные движущиеся тени.

— По–моему, это акулы, — сделал я осторожное предположение.

— Мы не в английском военном флоте, где появление акул не является уважительной причиной для прекращения водолазных работ, — продолжил капитулянтскую линию Шурик.

Но тут появился шеф, облаченный в водолазные доспехи, и мы поняли, что мосты сожжены. Он бодро спустился по трапу и сунул голову с надетой маской в воду, пытаясь разглядеть близорукими глазами интригующие тени. На наши советы — не засовывать глубоко в воду наиболее мясистые части тела шеф не реагировал. Наконец он вылез и преувеличенно спокойным тоном сказал: — Это окуни.