Чтение онлайн

– Какое воскресенье?
– удивился Фёдор - с утра суббота была - у вас в будущем, часом, дни недели не переименовали?

– Нет - Олег немного задумался - точно, двадцать второе июня в воскресенье будет, через год, когда немцы нападут.

Фёдор помрачнел.

– Слушай, ты про войну говорил - он немного замялся, пытаясь сформулировать вопрос - как мы воевать будем, как победим - он снова замолчал. Олег ждал, уже догадываясь, о чём он спросит, - а с нами что будет?

Олег молчал, не зная как ответить. Что можно было сказать этому отличному мужику, растящему троих самых прекрасных деток на свете? Добившемуся, как догадывался Олег, руки и сердца весьма непростой девушки Антонины. Что ему можно было сказать? Олег мысленно выматерился. 'Если нечего сказать - говори правду' вспомнил он изречение древнего философа. Только правду, решил он, и будь что будет.

– Из вас пятерых в живых останется только Полина - единым дыханием отрубил он.

Фёдор качнулся, но удержался на ногах. Олег с тоской смотрел, как злая весть пробивает его сердце и уже начал жалеть о своём решении. Но Фёдор выстоял. Сжав кулаки, он минуту стоял с невидящими Олега глазами, потом как-то резко выдохнул и расслабился.

– Антонина знает?
– спросил он уже практически спокойным голосом.

– Да - Олег почувствовал, как его то же прохватывает мандражная волна - Вероника утром сказала.

Фёдор кивнул, сел рядом. Помолчав несколько минут, он спросил Олега:

– Что надо сделать, чтобы этого не случилось?

– Ну ...
– Олег хотя был готов к такому вопросу, но несколько растерялся - самое простое - уехать вместе с нами в Харьков, - другие варианты ему почему-то в голову не пришли.

– Бежать, значит - Фёдор опёрся руками на завалинку, повернулся бледным лицом к Олегу - нет в бегстве спасения, поверь мне, Олег. Отец мой не стал бежать от плохой жизни. Не у себя, нет - он заметил сомнение в его глазах - бедно жили крестьяне здесь при царе, очень бедно. С детишками на пашню, на покосы ходили. Возьмут с собой самых малых и ребят постарше, краюху хлеба, лук и картохи немного. Вот и вся еда. Целый день под солнцем, родители робят, старшие за младшими смотрят. Жара, оводы. Каково ребятёнку, представляешь? Идут вечером домой, чуть не плача, - помолчал, нехотя продолжил.
– Отец мой станционным смотрителем был, жалованье неплохое получал. Но как увидит этих ребятишек, обгоревших, уставших, искусанных, всё у него внутри переворачивалось. Поэтому пошёл за большевиками в семнадцатом, не мог видеть страдания народные.

– Лучшего хотел - добавил Фёдор после длительной паузы. Олег молчал, поражённый силой, с какой говорил эти слова железнодорожник.

– Вот - продолжил Фёдор - оказалось, что жизнь стала у вас лучше, а счастья у народа не прибавилось. Не нужно оно вам, понимаешь? Зачем тогда к вам ехать?

Олег обалдел. Такого от кандидата в покойники он не ожидал. Ладно, на себя ему наплевать, но жена, дети!

– Слушай, Фёдор. Я понимаю - ты не хочешь в это верить. Дай сказать - остановил он ответный порыв Фёдора - можешь считать меня кем угодно, но я на твоём месте хотя бы детей вывез. Они то в чём виноваты? Ты про счастье народное говорил, а про своих детей подумал? Про их счастье?

– В сиротство предлагаешь их отправить при живых родителях?!
– Фёдор встал, почти вплотную подошёл к якобы расслабленно откинувшемуся на стену дома Олегу - какое счастье ребёнку без отца с матерью?!

– Сядь!
– жёстко сказал Олег. Он мог в любой момент уронить Фёдора на землю, заранее подтянув правую ногу поближе к телу. Носок его туфли был аккурат напротив коленной чашечки левой ноги разгневанного отца. Один удар и Фёдор рухнул бы на траву как подкошенный, - сядь, мы ещё не закончили - спокойнее повторил он, многозначительно покачивая носком подтянутой ступни. Фёдор немного утих, вернулся на завалинку, но на Олега старался не смотреть. С крыльца выглянула обеспокоенная Антонина

– Вы так громко разговариваете ...
– начала, было, она, но, натолкнувшись на взъяренный взгляд мужа, юркнула обратно в дом. Такой домострой Олег мысленно одобрил. Пододвинувшись поближе к стене и обхватив притянутое колено обеими руками, он начал говорить нарочито спокойным и размеренным голосом, сменив дальнюю перспективу на ближнюю.

– Фёдор, сам посуди - спокойной жизни у Вас теперь не будет. Помнишь, как Шубин за тобой бегал? Он, думаешь, просто так в Белгород вернётся? Он уже дырку на гимнастёрке под орден сверлит, за обнаружение и раскрытие диверсии на перегоне Долбино - Казачья Лопань. Доберётся до своей конторы, всех там на уши поставит, но ордер на твой арест выбьет.

Фёдор засмеялся. Олег не понял, что шутейного было в информации про грядущий арест. Посмеявшись, Фёдор объяснил нелепость данного предположения.

– Ты ведь акт не читал?
– риторически спросил он Олега

– С чего это? Читал, даже расписался как свидетель.

– Да?
– в свою очередь удивился Фёдор - наверное, это потом было, после того, как я станционный журнал Сергиенко показал. Он время записи об остановке поезда оттуда взял, о чём в акте отмечено отдельно.

Олег припомнил, что нечто такое было написано, но в таких канцелярских оборотах, что он просто пробежал глазами эти строчки, особо не задумываясь над содержанием.

– Было, да. Ну и что это значит?

– А то, что дырку, как ты говоришь, сверлить, на кителе надо мне! Руки коротки у энкаведешника, меня арестовывать. Он ведь сам подписался, что если б не я, валялся бы скорый поезд под откосом, вместе с наркомовской комиссией. Сергиенко мне шепнул - пояснил он - они весь второй вагон занимали, улетели бы с рельс как пить дать.

– Не понял - сказал Олег - с чего ты утром так волновался, когда спрашивал, что я чекисту рассказывал.

– Это совсем другое - Фёдор вскочил, прошёлся до колодца и обратно - я хотел знать, что про нашу встречу уполномоченному известно. А ты ему ничего не рассказал. Всё он знает только с моих слов. Получается, ты сам на станцию пришёл и сам мне всё выложил - про аварию, про то, что из будущего приехал ...

– Про то, что в будущем с советской властью случится - иронично подхватил Олег - это ты ему то же рассказал? Какая у вас статья за это полагается? Пятьдесят восьмая?

– Пятьдесят восемь - десять. Нет ничего кроме как по делу, я энкавэдешнику не говорил.

– Он прямо таки взял и поверил?
– съязвил Олег - а если поверил, то не сегодня, так завтра твои соседи в органы стукнут. Во, блин - он вскочил, точно так же как Фёдор, заходил от завалинки до колодца и обратно - ну дурак я, нахрена было в Октябрьский ездить, у тебя сейчас полный дом компромата! Что вам за это будет, когда найдут?

– Ничего - Фёдор был спокоен, как кот, хапнувший на халяву крынку сметаны - скажу, торговец, который об аварии предупредил, предложил купить у него товар. Товар в соседней деревне. Съездили, купили. Что здесь незаконного?

– Ну, ты жук - Олег уважительно посмотрел на скромного труженика НКПС - везде меня крайним выставил. Я о поезде, оказывается, предупредил, я товаров заморских тебе всучил, а ты значит, только гражданский долг исполнил и прибарахлился немного. Ты не при делах, а меня не достать. Развёл чекиста, молодец.

– Выходит так - не совсем поняв, о чём говорил Олег, Фёдор развёл руками. Глаза его смеялись.

– Ладно, проехали - Олег хлопнул ладонью по крыше колодца - в таких вещах без бутылки не разобраться. Что ты про банный день говорил?