Чтение онлайн

8

Дорога круто повернула вправо, а Баксан, грохоча и пенясь среди камней, ушел влево. Колонна поднималась на лесистое плоскогорье. Золоченые перелески, солнечные поляны, воздух летний, теплый после сумрачного и холодного ущелья.

«Как хорошо здесь!
– мысленно воскликнул Андрей.
– Если бы не война, если бы путь лежал не на передовую - какая бы здесь была радость!»

–  О, мой лейтенант уже улыбается!
– послышался веселый голосок Соколовой.
– Можно узнать о причине улыбки?

–  Так, мальчишество… размечтался о мирной жизни.
– Он искоса посмотрел на девушку: не высмеет? И добавил: - Но далековато наши дома.

–  Мой-то дом совсем близко: я же из Кисловодска. Жила рядом с хлебозаводом номер один. Поверишь, у нас в квартире всегда пахло свежим хлебом. Даже теперь, когда вспомню о доме, так чувствую теплый хлебный аромат.

–  Теперь, Женя, и твой дом далеко: по ту сторону фронта. И в твоем доме фашисты. И твои родители уже простились с тобою навсегда - думают, что ты уже не вернешься домой.

–  Из моих там никого нет: мама умерла перед самой войной, а отец воюет. Но все равно страшно, что там фашисты. У нас столько красоты, столько поэзии, столько величия! Если хочешь понять Лермонтова, то должен побывать в Кисловодске: там его мятежный дух!… И - фашисты? Ужасно!

–  Закончится война, из Берлина приеду прямо к тебе. Примешь?

Лицо Жени вспыхнуло, и она отвернулась, словно рассматривала березовую с золотистой листвой рощицу, выстроившуюся на косогоре. Потом посмотрела на него - ее глаза были темными и глубокими, что-то затаившими:

–  Еще спрашиваешь! Мы ведь не разбредемся, кто куда? Это же невозможно! Правда?

Оленич засмеялся:

–  Ты что же, хочешь, чтобы мы и после победы жили полками, батальонами, ротами?

–  Да нет… Я не об этом… Просто странно, что ты будешь где-то… Ну, ладно, возьми вот градусник. Сам-то ты представляешь, где очутишься?

–  Женя, Женя! Кто может загадывать сейчас о том далеком времени, когда не знаешь, где будешь через час, через день!

–  Ты же мечтал! Разве я не могу помечтать?

–  Впрочем, ты права. Посмотришь вокруг, и не верится, что все это наше, родное, а мы про него и не знали! Какая красота! Ранняя осень - чистая, прозрачная! В каком наряде деревья!…

–  Да ты поэт!

–  Нет, поэт - Кубанов. Он читал тебе свои стихи? Когда мы уходили из полка, Николай прочел мне начало нового стихотворения. Вот послушай:

Мой друг упал. Я заполняю брешь.

В пролом бросаю ненависть свою я.

И, за двоих отчаянно воюя,

Не сдам врагу последний наш рубеж.

–  Стихи писать бы тебе, а не Кубанову.

–  Ты ошибаешься, Женя. Николай - человек талантливый. Не в чем-то одном, а вообще - одаренная натура.

–  Но ты - чуток и добр. У тебя была девушка? Тебя легко любить.

–  Были девушки, которые нравились, но ни с кем я не дружил по-настоящему. Робел.

–  Это ты - робел?

–  Парень я стеснительный, хорошо себя чувствую только наедине с природой. После войны возвращусь к своей земле, к родным лесам и лугам. Мне привелось видеть ниву, охваченную пламенем. Я знаю, как трещит в огне колосок с зерном. Этого не передашь словами… Даже поэт не сможет. Это нужно увидеть самому, своими глазами.

–  Не волнуйся, не вспоминай. Дай градусник… Ты молодец, Андрей! Почти нормальная температура. Есть хочешь?

Но в это время по колонне передали команду: привал.

И сразу послышался говор людей, началась беготня по лагерю, зазвенели котелки, потянуло дымком и жареной кукурузой. Из-за пригорка показалась кухня, и старшина Тимко, восседавший на ней рядом с поваром, распорядился в первую очередь обслужить пулеметчиков, поскольку они тяжело нагружены. Возле кухни сразу образовалась очередь, но старшина приказал всем разойтись, соблюдать маскировку и подходить отделениями, маскируясь в тени деревьев.

Оленич подозвал Еремеева и попросил помочь слезть с арбы.

–  Товарищ лейтенант, полежали б, а? Как только вы сойдете, так арба укатит отсюда.

–  Пускай катит… Поблагодари хозяина за экипаж и за тягловую силу.

Но, подумав, подозвал Алимхана и с ним подошел к хозяину арбы.

–  Отец, я благодарю вас за помощь. Пусть война минует ваш очаг. Алимхан, переведи.

Горец кнутовищем приподнял длинную шерсть папахи: оказалось, что лицо у него было скуластое, строгое, но сверкающие глаза да скупая улыбка смягчали его черты. Он что-то пробормотал.

–  Что он говорит?
– спросил Оленич.

–  Он сказал, что ты похож на балкарца. И если тебе еще нужны будут волы, позови.

Потом горец торопливо развернул быков, неистово стегая их кнутом, быстро покатил вниз по косогору и через минуту-другую скрылся за поворотом.

Еремеев постлал под березами на мягкой траве подонку, положил скатку и предложил лейтенанту прилечь. Но в этот момент раздалось тревожное:

–  Воздух!

И послышался гул самолетов. По характерному звуку с присвистом Оленич узнал двухфюзеляжный разведчик - «раму», как называли солдаты самолет «фокке-вульф». И действительно, она выскользнула из-за горного хребта на большой высоте. Но небо было чистое, бледно-голубое, и самолет, освещенный солнцем, был хорошо виден. «Рама» сделала круг над косогором, на котором расположились подразделения батальона Истомина и пулеметчики Оленича, и ушла в направлении Баксана.

–  Ну, теперь жди бомбардировщиков, - проговорил Еремеев.

Послышалась команда:

–  Всем - в укрытие!

–  Неужели на такую горсточку солдат пошлют бомбардировщики?
– спросила Соколова.

–  Обязательно, - подтвердил Оленич.
– В сорок первом они кидались даже на отдельно идущего человека, обстреливали из пулеметов пастухов и детей… Внимание!
– крикнул лейтенант.
– Замаскироваться всему личному составу. Станковые пулеметы приготовить для стрельбы по воздушным целям.

Он знал, что для пулеметчиков самая трудная, самая неудобная позиция - стрельба по самолетам. «Максим» не приспособлен для такого ведения боя, но все равно всегда пулеметчики были готовы вести огонь по вражеской авиации. Ждать не пришлось: через несколько минут громыхнул гром в ясном небе - из-за горы вынырнуло три «юнкерса». Они молниеносно пронеслись над верхушками деревьев и сбросили несколько бомб. Самолеты уже скрылись, когда на косогоре начали рваться бомбы. Никто даже выстрелить не успел. Гул покатился по склонам гор, синий дым клочьями поднимался над кустарниками.