Чтение онлайн

–  С полком больно расставаться, с друзьями, с конем…

Оленич даже отвернулся в сторону, чтобы командир полка не заметил его чрезвычайного волнения и обиды.

–  Ну, ну, лейтенант! На войне как на войне. Не горюй и не держи обиды: нам не на кого обижаться, кроме как на врага. Вот и мсти за свою обиду, за разлуку с друзьями. Мне тоже, лейтенант, трудно отпускать тебя, лишиться пулеметных тачанок.

–  Понимаю, товарищ майор, - как мог спокойнее ответил Оленич.
– Разрешите навестить старшего лейтенанта Воронина.

–  Разрешаю. Комэск в госпитале, размещенном в помещении учительского института. Но имей в виду, что к четырнадцати ноль-ноль рота должна быть сформирована и подготовлена к маршу.

Воронина положили на втором этаже в одной из аудиторий. В палате шесть кроватей, и на всех - тяжелораненые, подлежащие эвакуации в глубокий тыл. С ними должен быть отправлен и Воронин. Его узкая железная кровать придвинута к окну рядом с входной дверью. На стуле, спиной к двери, сидела Соколова и что-то рассказывала. Комэск полусидя, закрыв глаза, слушал. Нижняя часть лица плотно забинтована: пуля раздробила ему подбородок.

Увидев Андрея, Соколова поднялась, уступая место. У Воронина в глазах блеснул огонек. Он взял блокнот и карандаш, которые лежали рядом, быстро написал и передал Оленичу.

«Хорошо, что вы пришли, Андрей. Расскажите, как наш пулеметный эскадрон?»

Воронин, всем своим юным существом влюбленный в конницу, преданный ей, даже при своем ранении, наверно, рассчитывающий вернуться в строй, еще не знал об участи пулеметного эскадрона. Как ему сказать об этом?

–  Пришел попрощаться, товарищ старший лейтенант.

У Воронина удивленно поднялись брови, а глаза вдруг насторожились, в них заметалось беспокойство, и они показались Оленичу даже незнакомыми. Соколова сочувственно посмотрела на Оленича:

–  Я-то знаю, почему прощаетесь. Воронину объясните.

–  Пулеметчиков приказано снять с тачанок и сформировать пулеметную роту для стрелкового полка.

Воронин искренне опечалился. Долго он лежал неподвижно, уставившись взглядом в окно, за которым шумела желтеющая листва вековых деревьев. В просветах крон голубело небо и проплывали белые облака. «Вечен мир, а человеческие привязанности преходящи», - казалось, говорили грустные глаза командира. Он взял блокнот, карандаш и написал: «Историческая закономерность».

Оленич пожал руку бывшему командиру эскадрона и вышел из палаты.

За ним сразу же пошла и Соколова:

–  Погоди, лейтенант! Я с тобою.

–  Быстрее поехали! Где твой конь? Я спешу.

–  Я тоже спешу. Ведь я иду с твоей ротой и с пехотой Истомина!
– Она засмеялась, сбила набок смушковую кубанку: - Что, не ожидал?

Кубанку Женя начала носить уже после Минеральных Вод, когда полк пробивался через казачьи станицы к Нальчику. В ее осанке, в посадке на коне, в быстрой, легкой походке было что-то неуловимо грациозное.

Он посмотрел на нее искоса: хорошо сидит в седле! Спина прогнута, ноги слегка подогнуты, руки свободно держат поводья и касаются передней луки, голова отклонена назад и кубанка лихо заломлена. Женя хитровато смотрит на него и смеется.

Тогда, в мае, когда Оленич впервые увидел ее, она показалась сказочно красивой девушкой, и он твердо был уверен, что краше ее он никого не встречал. Прошло несколько месяцев, а как все изменилось: первая влюбленность развеялась.

Кубанов часто ему говорил еще там, в станице под Пятигорском:

–  Вижу, нравится тебе Женя. Что ты нашел в ней? Вот у меня девушка - кинозвезда. Мэри Пикфорд!

По вечерам он брал гармошку и играл и пел песни. Иногда, когда вокруг него собиралось десятка полтора солдат, он начинал рассказывать о своей предвоенной жизни, завораживая всех и вызывая восхищение.

До войны Кубанов работал разъездным киномехаником. В его распоряжении была полуторка с будкой, передвижная киноустановка и ручная динамомашина. В каждой станице своего района, в каждом хуторе он был желанным гостем. Хлопцы завидовали ему, но он был для них недосягаем как бог. Гармонист, песенник, киномеханик, шофер - никто не мог тягаться с ним. Вспоминая о тех днях, он даже сам слегка удивлялся:

–  А девчата! Ну, я вам скажу, не хвастая: они ко мне липли как мухи к меду. Стою перед сеансом в дверях, билетики продаю, а сам острым глазом подмечаю, какая красивее? Примечу какую, моргну ей и уже уверен, что после фильма я ее проведу до калитки, а то и дальше - до сеновала. Молодые казачки - отчаянные, чертовки. Они налетали на меня, как весенний ливень, боролись за меня так, словно со светом прощались, а если расставался с ними, то грозили кровной местью!
– Кубанов хохочет, но видно, что ему милы эти воспоминания и он сожалеет, что кончилось то медовое время.

Николай сбивает фуражку набекрень, из-под околыша выбивается черный буйный чуб:

–  Надо вызвать Марию сюда, - говорит он небрежно.

Кто- то высказывает сомнение:

–  Военное время. Не поедет в такую даль.

–  Прилетит, ласточка!

Оленич завидовал и раньше Николаю, еще в Ставропольском учебном полку. Но настоящая зависть охватила Оленича, когда он увидел Марию, подругу Кубанова. И не просто зависть, а что-то большее, что просто повергло и сразило его, как он думал, навсегда. И это стало первой, самой глубокой и самой мучительной тайной Андрея перед Николаем…

Однажды в воскресенье, после чистки лошадей и личной гигиены, Оленич отдыхал в тени чинары. Подошел Кубанов, уселся рядом, сказал:

–  Скоро на фронт!

–  Фронт сам идет сюда. Нам пора выходить ему навстречу.

В это время дежурный по полку обратился к Кубанову:

–  Товарищ лейтенант, к вам прибыли…

А через несколько минут Николай возвратился с девушкой - глаза синие, сияющие, коса до пояса, талия тонкая…

–  Знакомься, Андрей: это моя невеста - Мария.

Девушка протянула руку. Оленич пожал ее словно в гипнозе, почти бессознательно. Впечатление было такое сильное, что забыл и Женю Соколову, и мечту своего детства - одноклассницу, о которой тоже когда-то думал, что она предназначена ему судьбой.

…Он не заметил, что все время пришпоривал коня и Темляк все прибавлял в скорости. А рядом скакала и не отставала Соколова. Может, она понимает его душевное состояние? Его размышления? Покосился на нее: взволнована, лицо пылает, светлые волосы выбились из-под кубанки, и их развевает ветер.

«А что, если она влюблена в меня?» - вдруг подумал Андрей.

Когда прискакали в расположение пулеметного эскадрона, Женя громко и возбужденно крикнула:

–  Эй, лейтенант! Очнись: мы вернулись в свой полк!