Судьба офицера. Трилогия
Шрифт:
– Товарищ старший лейтенант!
– послышался негромкий голос.
Оленич поднял голову и увидел ординарца Истомина.
– Чего тебе, Тимофей?
– Вас к телефону.
– Кто?
– Майор Чейшвили.
Чейшвили? Чейшвили, Чейшвили… Кто же это? Что-то знакомое…
– Чего он хочет?
– Не могу знать. Это женщина, майор Чейшвили.
И только теперь Оленич вспомнил очаровательного майора авиации, «ночную ведьму», приятельницу или подружку капитана Истомина. Нино Чейшвили! Смерть комиссара Дороша совсем отбила память, но теперь он сразу вспомнил ее и вспомнил все трудности, которые преодолевали на пути друг к другу двое влюбленных. Вот погиб хороший человек. И каждый день, и каждый час гибнут хорошие люди. И никто не знает, сколько времени осталось жить любому из живых, но люди не находят ни времени, ни решимости, чтобы просто подойти и сказать: я уважаю тебя и люблю. Теряем все, даже жизнь, так и не испытав выпавшего счастья.
Оленич, взволнованный мгновенными воспоминаниями и мыслями, схватил телефонную трубку.
– Старший лейтенант Оленич!
– О! Поздравляю! Я очень коротко: как там Павел? Порядок?
– Да, он в полном порядке.
– Ему тяжело сейчас?
– Здесь всем тяжело.
Послышался мягкий, но все же слегка гортанный смех:
– То, что всем тяжело, понятно. А если Павлу трудно, всем остальным трижды труднее.
– Наверное, так оно и есть. Он обрадуется вашему привету.
– Передайте - вечером махну ему крылом…
Связь оборвалась.
Хорошие вести приятно передавать. От них всем хорошо. Приятные вести умножают силу. Оленич это знал и, понимая, как сейчас трудно капитану Истомину, спешил с этой вестью к нему. Надо немедленно передать весь разговор, пока не забылись чудесные слова, пока не улетучилось лирическое настроение от разговора.
У Оленича тоже полегчало на душе, усталости словно и не было.
18
Сержант Коляда, командир пулеметного расчета, занимающего позицию на самом краю правого фланга, доложил старшему лейтенанту обстановку.
– Все опасные места держим не только под контролем, но и под прицелом. Есть у нас одно уязвимое место - мертвая зона под крутым берегом с нашей стороны, но мы с командиром стрелковой роты выдвинули туда группу гранатометчиков.
– Хорошо. Теперь я обязан выполнить поручение батальонного комиссара майора Дороша: сообщить вам, сержант Коляда, что вы приняты в партию большевиков. Я поздравляю вас и желаю вам честного служения Родине и народу. Комиссар Дорош погиб с верой, что мы выстоим и выполним задачу.
Стоявший рядом командир стрелковой роты, молоденький, еще не обстрелянный младший лейтенант, бледный и немного обескураженный, слушал Оленича так, словно впитывал, вбирал в себя каждое слово, смотрел с восторгом, с готовностью выполнить любое задание. Оленич понимал состояние юноши. Хотя сам не намного старше, но жестокое время войны и ранение сделали его гораздо опытнее и взрослее.
По цепи передали: в боевых порядках командир батальона капитан Истомин.
– Разрешите пойти навстречу капитану?
– спросил командир роты.
Но Оленич придержал его:
– Почему у противотанкового ружья лишь один человек?
– Да и тот какой-то подозрительный…
– Вот-вот! Нужно принять меры, ружье передать в надежные руки.
– Есть!
В это время в траншее появился капитан Истомин.
– Наконец-то, - облегченно вздохнул Оленич.
– Ищу вас, товарищ капитан, чтобы доложить обстановку…
– Не ходи за мною по пятам: нужен будешь - найду.
– Майор Дорош поручил мне поздравить всех воинов, принятых сегодня в партию.
– А он сам?
– Мы шли вместе. Начался минометный обстрел. Осколок попал в голову…
– Ранение?
– Убит. Политотделу я доложил. Исполнять обязанности комиссара поручено мне.
– Командира стрелковой роты - ко мне!
– Здесь!
– Какие изменения на вашем участке фронта?
– Наши наблюдатели только что доложили; противник выдвинул на опушку леса две пушки.
– Цель?
– Считаю, чтобы прикрыть переправу пехоты через реку.
– Правильно мыслишь, ротный. Где минометчики?
– Здесь есть наблюдатель.
– Передать, чтобы минометы накрыли пушки.
– Есть!
Огонь по обороне усиливался. Кроме пушен, уже стрелял крупнокалиберный пулемет. Над передней линией окопов нельзя было поднять головы.
Наконец появились минометчики - два расчета батальонных минометов. Командир взвода, тоже младший лейтенант, с помощью старшего сержанта выбрал удобные позиции, и, установив «самовары», они начали их пристреливать. После двух выстрелов одна мина попала прямо в цель: она взорвалась рядом с пушкой. Но второе орудие минометчики долго не могли поразить - мины то не долетали, то взрывались вверху от ветвей деревьев.
– Мало выучки у твоих минометчиков, младший лейтенант. Между боями, наверное, много спите, - строго укорил Истомин.
Справа, в конце обороны, усилилась перестрелка.
– Что там? Узнать и доложить!
– досадливо поморщился Истомин.
Младший лейтенант, командир стрелковой роты, вернулся бледный и встревоженный:
– В расположение обороны ворвалась группа вражеских солдат…
– Чего дрожишь? Поднимай взвод, веди в рукопашную, противника выбей, отбрось, тогда докладывай!
Оленич спросил у Истомина:
– Попробовать отсечь просочившуюся группу противника в нашу оборону от основных вражеских сил?
– Ну что же, давай команду.
Оленич и Коляда незаметно выдвинули «максим» на небольшой мысок, нависающий над руслом реки. Здесь была стрелковая ячейка, двоим можно было свободно разместиться.
Младший лейтенант ходил по траншеям и хриплым, срывающимся голосом вскрикивал:
– Вставайте! Поднимайтесь! В атаку!
Бойцы робко шевелились, некоторые поднимались и стреляли бесцельно в сторону леса и опять пригибались к земле. Оленичу стало жаль командира роты. Подошел к растерянному младшему лейтенанту, спокойно сказал:
– Погоди. Вызывай к себе командиров взводов.
Командир роты послушно и громко крикнул:
– Командиры взводов, ко мне!
Подбежал старшина, потом два сержанта и еще один старшина. Оленич строго отдал приказ:
– С первым взводом идет младший лейтенант. Со вторым иду я, третий и четвертый поддерживают интенсивным огнем нашу контратаку. Всем ясно? По местам! Комвзвода-два?
– Есть, - выступил вперед старший сержант.