Чтение онлайн

Глава IX

Судебно-сексологическое заключение

Заключение эксперта-сексолога включает в себя следующие типовые разделы:

1. Вводная часть. В ней указываются: номер данного заключения; время проведения экспертизы; по чьему предложению она была произведена; кем и где произведена; каким способом (амбулаторно, стационарно); данные освидетельствуемого лица (фамилия, имя, отчество, дата и место рождения, происхождение, образование, профессия, семейное положение).

2. Данные материалы дела. В этом разделе указываются: поставленные на разрешение экспертизы вопросы; изложенные в постановлении следствия или суда о назначении экспертизы обстоятельства данного дела; выписки из представленных материалов дела; данные представленных эксперту медицинских и иных документов; данные о другой информации, которой располагал эксперт в момент производства экспертизы (например, заключения медицинских экспертиз, произведенных врачами других специальностей или другими врачами той же специальности, и т.п.).

3. Данные произведенного сексологического исследования. В этой части экспертизы указываются: результаты анамнестического обследования подэкспертного; описание всех других примененных методов исследования и их результаты; данные соматического исследования; данные произведенных лабораторных исследований; описание поведения обследуемого лица в процессе производства экспертизы.

4. Выводы эксперта и их обоснование. В данном разделе указываются: установленный экспертом диагноз; ответы на все поставленные перед экспертом вопросы и их научное обоснование[*В СССР структура и правила оформления “Заключения эксперта”, в том числе и при производстве судебно-медицинской сексологической экспертизы, регламентируются специальными документами Министерства здравоохранения СССР (см. прим.). Указанные в них общие принципы структуры и оформления “Заключения эксперта” в целом совпадают с приведенной автором схемой].

Завершающий раздел судебно-сексологического заключения наиболее важен как для назначившей экспертизу стороны, так и для обследуемого лица и его защиты. Надлежащим образом сформулированные выводы должны быть ясными, очевидными, мотивированными и обоснованными, а самое главное — понятными для лиц, не являющихся специалистами в области сексологии и медицины.

Если полученные в процессе производства экспертизы данные позволяют эксперту полностью разрешить все поставленные перед ним вопросы и у него не остается и тени сомнения в том, что данное дело ясно ему до конца, то в этом случае выводы могут быть сформулированы в категорической форме. В тех же случаях, когда произведенные исследования не дали однозначных результатов, формулировка выводов может носить альтернативный характер. Если эксперт не может ответить на отдельные вопросы, в том числе и в связи с тем, что их решение выходит за пределы его компетенции, то это также должно быть отражено и соответствующим образом мотивировано в его выводах. В необходимых случаях эксперт указывает, что для решения тех или иных вопросов необходимо привлечь к участию в экспертизе специалистов другого профиля, либо произвести дополнительно определенное исследование, либо провести или продолжить данную экспертизу не амбулаторным, а стационарным способом, и т.п.

В первую очередь выводы должны быть обоснованы результатами произведенных в процессе экспертизы исследований. Научное обоснование выводов может быть сформулировано в категорической или гипотетической форме.

Наиболее сложным является вопрос о вменяемости подэкспертного. Обычно его решение является прерогативой самостоятельной судебно-психиатрической экспертизы. Вместе с тем этот вопрос может решаться комплексно и в процессе судебно-сексологической экспертизы, при условии участия в ней экспертов-психиатров. Причем в данном случае психиатры должны решить вопрос о вменяемости подэкспертного только после того, как эксперты-сексологи выполнят свою (сексологическую) часть экспертизы и с обязательным учетом данных ими выводов. Отсюда становится понятным, что в тех случаях, когда судебно-сексологическая и судебно-психиатрическая экспертиза проводятся раздельно, первая из них всегда должна предшествовать последней.

По вопросу о вменяемости лиц, совершивших сексуальные преступления, разными психиатрическими школами и отдельными исследователями высказываются крайне противоречивые мнения. Большинство специалистов согласны с тем, что преступное поведение лиц, страдающих сексуальными нарушениями, умственной отсталостью, психическими и психоорганическими заболеваниями, может быть связано со значительно ограниченной вменяемостью или полной их невменяемостью. Однако при наличии у совершивших половые преступления лиц сексуальных девиаций или при совершении этих преступлений субъектами с патологическим развитием личности — мнение специалистов об их вменяемости расходится. Ряд авторов в этих случаях считают возможным установление у таких лиц ограниченной вменяемости и реже — невменяемости. Другие же считают, что в этих случаях речь может идти только о незначительном ограничении или неполной вменяемости [138, 174, 183, 208, 291, 347]. Так, например, Краковская-психиатрическая школа по сравнению с Варшавской чаще дает заключение о значительно ограниченной вменяемости или полной невменяемости субъектов с патологическим развитием личности, совершивших сексуальные преступления[*Законодательством Польши и ряда других стран предусмотрена, кроме вменяемости и невменямости, и формула так называемой уменьшенной (частичной, ограниченной, неполной) вменяемости — снижения вины и ответственности лиц с признаками психических аномалий, которые сами по себе не влекут невменяемости. Действующее советское законодательство признает лишь альтернативный подход к проблеме вменяемость — невменяемость].

Абстрагируясь от противоречий между различными школами и отдельными специалистами, мы считаем, что решение вопроса о вменяемости лица, совершившего сексуальное преступление, должно производиться строго индивидуально в каждом конкретном случае, а не шаблонным путем. Так, в нашей практике неоднократно встречались сексуальные преступники с патологическим развитием личности, обладавшие, однако, отменной вменяемостью.

При решении вопроса о вменяемости/невменяемости мы руководствуемся принципом разделения этого понятия на две составляющие: способность подэкспертного к пониманию совершенного поступка и способность к его руководству собственными действиями[*В СССР в соответствии с законом условия невменяемости, которыми руководствуется суд и на основе которых строится судебно-психиатрическое заключение, определяются так называемой формулой невменяемости, данной в статье 11 действующих Основ уголовного законодательства Союза ССР и союзных республик. Многообразие клинических проявлений и различная степень тяжести нарушений психики обусловили необходимость двух критериев в структуре этой формулы — медицинского и юридического. Медицинский критерий представляет собой обобщающий перечень психических болезней, которые подразделяются на 4 группы (хроническая душевная болезнь; временное расстройство душевной деятельности; слабоумие; иные болезненные состояния). Юридическии критерий является более общим и включает в себя два признака: интеллектуальный (невозможность отдавать себе отчет в своих действиях) и волевой (невозможность руководить своими действиями). Таким образом, предлагаемое автором разделение понятия “невменяемость” на две составляющие соответствует принятому в СССР юридическому критерию невменяемости].

На практике довольно часто встречаются ситуации, когда преступник понимал значение совершаемого им поступка, но в связи с наличием той или иной патологии не мог руководить своими действиями и наоборот. Можно сказать, что он бьш полностью вменяем по одной составляющей, но при этом ограниченно вменяем, или полностью невменяем по другой. Случаи, когда ограничение вменяемости или полная невменяемость наблюдаются по обеим составляющим, встречаются значительно реже и в основном отмечаются у тяжело психически больных или значительно умственно отсталых лиц. Однако при всей очевидной справедливости подобного подхода к вопросу о вменяемости обследуемого лица многие эксперты недооценивают значение этого принципа. К сожалению, подобное расчленение понятия вменяемость/невменяемость отвергается многими прокурорами и судьями, что нередко приводит к возникновению конфликтных ситуаций в суде [*В отечественной литературе вопрос вменяемости /невменяемости лиц, страдающих сексуальными нарушениями или совершивших сексуальные преступления, наиболее полно освещен в работе А. Нохурова [376]] .

Глава Х

Эксперт в зале судебного заседания

Ход судебного процесса порой напоминает захватывающее театральное действие. Однако, в отличие от театра, в суде каждое действующее лицо исполняет не придуманную, а свою собственную жизненную роль. Особенность положения всех участников процесса заключается в том, что каждый из них является не только исполнителем той или иной роли, но одновременно и зрителем, пристрастно наблюдающим за игрой остальных “актеров”. Не избегает этой участи и эксперт. При этом в ряде случаев его поведение и действия находятся в прямой зависимости от поведения и действий иных участников процесса, которые, в свою очередь, наблюдают за экспертом, оценивают его поведение и анализируют действия.

В подавляющем большинстве случаев при рассмотрении как уголовных, так и гражданских дел эксперту не приходится сталкиваться со сколько-нибудь серьезными затруднениями при исполнении своей роли в судебном заседании. Однако, как показывает наш многолетний опыт, при рассмотрении некоторых дел эксперт встречается с некоторыми довольно типичными проблемами. Чаще всего они обусловлены не профессиональными характеристиками эксперта и данного им заключения, а субъективным мнением участвующих в процессе, их реакциями эмоционального плана. Участники процесса оценивают обсуждаемые в суде сексуальные проблемы в первую очередь с точки зрения своего жизненного опыта, собственных позиций по отношению к другому полу и к вопросам секса, индивидуального уровня морально-этических ценностей. При этом существенную роль играет и глубочайшая интимность рассматриваемых вопросов, которая нередко создаст барьер естественной стыдливости при обсуждении сексуальных проблем в зале суда. Так, например, бывают случаи, когда оглашение экспертом заключения, в котором подробно рассматриваются механизмы сексуального поведения и психосексуальной ориентации подсудимого, производит эффект взорвавшейся бомбы и ввергает участников процесса в эмоциональный шок. После этого в ранее шумном зале суда возникает гробовая тишина и никто из участников процесса не желает задавать эксперту какие-либо вопросы даже в тех случаях, когда рассматриваемое дело полно противоречий.

В других случаях заключение эксперта вызывает протест потому, что изложенное в нем мнение эксперта противоречит имеющимся у кого-то из участников процесса установкам по отношению к сексу, субъективному жизненному опыту или его мировоззрению. Так, в нашей практике был случай, когда судья-женщина никак не могла согласиться с мнением эксперта о том, что практиковавшиеся подэкспертным гетеросексуальные орально-генитальные ласки являются нормальным проявлением сексуальности. По глубокому убеждению судьи, подобные действия должны были рассматриваться как девиантные, либо как свидетельствующие о развращенности подсудимого лишь на том основании, что лично у нее они вызывали отвращение. Приведенный пример с успехом иллюстрирует характерные для многих судей затруднения, вызываемые необходимостью дать оценку сексуальным проблемам. Такое положение в большинстве случаев обусловлено невысоким уровнем сексуальной культуры общества, в котором по отношению к сексу проявляется традиционный ригоризм. Поэтому мнение эксперта-сексолога по тем или иным вопросам может являться шокирующим для суда, так как противоречит взглядам его участников. Подобные разногласия чаще возникают в случаях рассмотрения вопросов о групповом сексе, гетеросексуальных, орально- и анально-генитальных контактах, гомосексуализме, которые многими людьми однозначно трактуются как сексуальные девиации, проявления психических заболеваний или развращенности.