Чтение онлайн

Я хотела бесконечно нежиться в мыльной воде. Истинное наслаждение вовсе не заключается в запретных удовольствиях или сложно сплетенных интригах, чей результат непредсказуем и потому волнующ. Все куда как проще, для меня, по крайней мере. Лохань теплой воды, чтобы искупаться после недели пути. Возможность поужинать горячей пищей, выспаться, надеть чистую одежду. Увидеть дружеское лицо и улыбку, а не оскал или нож, направленный в живот. Простые радости, о которых пренебрежительно отзываются холеные юноши, мечтающие о подвигах или девицы, тоскующие в четырех стенах своих безопасных темниц. Таким, кажется, мир готов принять их на условиях, что выгодны и удобны им. На поверку же…

Когда я едва избавилась (так тогда казалось) от опеки Стоуша и получила одно из первых своих провальных заданий, помню чувство гордой самоуверенности, распиравшей меня. Думала — опыт, знания, сила — огого, могу и горы свернуть! Чего уж проще, защитить себя от возникающих в пути трудностей. О, как наивна девица восемнадцати лет! Спрятавшись за портьерой в доме, ты узнаешь, как обманчивы и опасны порой бывают иллюзии. Твое тело не храм любви, оно сосуд для чужих желаний. Одурманенную потоком слов и вина — тебя заставят подчиняться, а после выкинут за дверь. Пока твой клиент будет занят, настоящий вор украдет нужную вещь. Гордость не позволяет в тот миг признать поражение, ты ведь считаешь себя умнее и хитрее этих интриганов. Долгие годы плетущих кружево лжи и смерти, пусть… Неужели не сможешь обмануть? Разве годы, проведенные у мастера, ничему не научили? Попробуй, ведь это так заманчиво, а цель рядом. Они не знают, что случайные слова услышаны, не видели, как кипели злые слезы в глазах, гневно вздымалась грудь. Она уверена, что обманет и их и клиента, как предложено, оплачено. Заставит всех играть по своим правилам…

Кто знает, почему насмешливые боги пощадили ее тогда? Хотели проучить, закалить?

Сколько лет минуло, а она до сих пор помнит чужую, отвратительную в своем безразличии к ней жестокость. Ощущение рук на своих запястьях, угрозы, произнесенные срывающимся шепотом в ухо, неотвратимость произошедшего. Свою глупость, за которую пришлось заплатить высокую цену. Заплатила. Сполна.

Я поежилась. Не стоит доверять памяти, иногда в самый неподходящий момент она выкидывает на поверхность мерзость. Ты, казалось бы, надежно упрятал ее в самую темную часть своей души, но на тебе, она нашла тропинку наверх.

Расслабленность чревата лишними воспоминаниями. К тому же я позволила себе забыть о том, что безопасность просто временная иллюзия. Да и нежится слишком долго в горячей воде, в моем положении не слишком разумно. Я поднялась и опрокинула на себя кувшин чистой теплой воды, смывая остатки мыла с волос и тела. Вытерлась куском жесткой ткани и надела предложенную новой знакомой одежду: мешковатые штаны, кофту с длинными полами и рукавами, которые пришлось подвернуть. Неважно. Лида крупнее меня, и любые ее вещи окажутся большими. Зато будут чистыми, теплыми и приятными на ощупь. Катаринка развесила во внутреннем коридоре дома плащи, но штаны и кофты я решила постирать. Теперь они сохли над лоханью, выцветшие, потертые, но чистые.

Я не богата. Все, что есть — небольшой жизненный опыт, абсолютная память и умение пользоваться ею. Отец долгие годы учил меня, предполагая, что вырастит из худенького мальчонки с оранжевыми глазами доверенного помощника. Я знаю, как он представлял нашу жизнь. Иногда, мне становилось неловко, просто потому, что не оправдала его надежд.

Когда первый заказ обернулся для меня обычным насилием, я пообещала себе, что сделаю все, чтобы этот первый раз стал последним. Неудача — смешное слово, когда выясняется, что твое существование зависело от чьего-то настроения. Да, я была несмышленым птенчиком, когда доверчиво шагнула в расставленную ловушку. Да, человек, чья жизнь тогда стояла на кону, жестоко отомстил заказчикам, и по странной прихоти не убил дурочку, которая должна была обокрасть его. Не избил, не изуродовал, не сдал властям как воровку. Попользовал и вышвырнул на улицу. Но легче от понимания не становилось.

Рыдающая, впервые осознавшая свою беспомощность и уязвимость, я получила хороший урок. Мне пришлось пережить его молча. Выплакаться, проглотить обиду, запомнить унижение и идти дальше. Не по зубам оказался кусок. Хотя всего полгода спустя, этот господин умер от руки наемника, не месть Стоуша стала тому причиной, а банальный заказ. Он достался не мне.

У меня сложилась паршивая репутация. Подходящая работенка не слишком часто, но находилась. Выживать худо-бедно удавалось. Я шла своей дорогой, пенять не на кого. Колдобины и ямы на пути встречались часто, куда чаще, чем хотелось бы. Но я покривила бы душой, если сказала, что не испытываю малой толики благодарности ко всем мерзавцам, негодяям и простым равнодушным, повстречавшимся мне за это время. Они преподали жестокие уроки отчаянья, которые помогли в дальнейшем избежать еще больших мерзавцев, негодяев и простых равнодушных. Однако опыта прочувствовать некоторые ловушки не всегда хватало. Каждое такое 'попадание' грозило неприятностями, порой смертельными. Я не знала еще, что в те годы за спиной стоял Стоуш и оберегал, словно хранитель души. Во что мне поверить теперь? В его прозорливость, связи или собственную звезду, научившую уходить от беды за мгновение до того, как она разразится? В чью-то добрую руку и твердое плечо, что приходили на помощь и не давали погаснуть маленькому огоньку надежды в моем сердце? Не знаю…

Я снова начала замерзать. Натянула торопливо шерстяные носки, сунула ноги в нехитрую домашнюю обувку. Посмотрелась в крохотное зеркальце, висящее на стене. Розовые полоски еще тянулись по щеке. Завтра от них не останется и следа. Синяк на ноге, как я убедилась во время купания, приобрел желтый цвет, и уже не болел. Все царапины и ссадины затянулись. В девять лет мои руки и спина были покрыты шрамами, следами неудачного падения с дерева. Тогда понадобилось несколько месяцев, прежде чем они полностью исчезли. Но когда я выросла, и начала подчинятся циклу, способности к самоизлечению стали выше. Почему? Знала бы, стала лекарем. Эх, заглянуть бы хоть одним глазком в 'Книгу запретов'. Этот таинственный манускрипт хранился у волшебников на протяжении веков, как самое драгоценное сокровище. За долгие годы разговоров о ней книга обросла толстенным слоем предположений и легенд. В ней, так считалось, содержались ответы на многие вопросы о мире и созданиях, его населяющих.

Вздохнув, я наклонилась над лоханью и выдернула пробку, потянув за привязанную к ней веревку. Заурчала вода, исчезая маленьким водоворотом в сливном отверстии. Вот оно, преимущество города. В Холмогорах о канализации и не слышали. Чтобы искупаться, приходилось потрудиться, и не слабо… Но без всяких сомнений я поменяла бы здешние излишества на спокойную жизнь там.

Я покачала головой, наблюдая, как пена и вода стремительно уносятся прочь. О чем только думаю? Какое спокойствие? Ребенком с опаской покидала двор. Ни одного друга в селе не приобрела. Да кому нужна шантийка в Холмогорах без Стоуша? Даже пусть она в сто раз лучший лекарь, чем палач. В городе нравы со временем хоть немного, но смягчились. В селах и деревнях предрассудки и обычаи оставались необычайно сильными. Меня могли забить камнями, придумав любую причину, и никто не заступился бы. Эх, дура! Прав отец. Сколько лет прожила, а ума не нажила. Все еще верила в доброту и справедливость.

Я откинула мокрые волосы назад и замотала их тканью. Не о чем жалеть. И оглядываться, тоже не стоит. Закрыла дверь в умывальню и пошла по коридору, ориентируясь на вкусный запах.

Лида хозяйничала на кухне. Весело трещал огонь в очаге, по стенам плясали тени. Катаринка закатала рукава и повязала фартук. На широком столе высилась горкой мука из исмаи, и сильные руки женщины вымешивали тесто. Начинка для пирога стояла тут же, в миске. Мелко нарубленный плод янта — круглые сладкие ягоды размером с человеческую голову. Под жесткой кожурой сочная, плотная мякоть. Я притворилась смущенной и присела на краешек стула.

— Да хватит уже, — фыркнула Лида, — не вижу в тебе скромности. Не забывай, моя мать была шантийкой, ее кровь течет и в моих жилах. Садись и поешь, как следует. У меня руки в муке, не подам. Сама возьми. Вон миска, что тряпицей накрыта. Да, бери уже. Тряпку только откинь.

Я заглянула в тарелку. Никаких изысков. Нарезанное дольками вареное яйцо птицы рут (их дикие собратья встречались нам со Стоушем в лесу), несколько ленивых вареников и кусок прокопченной колбасы из свенки (некрупные бестолковые животные, разводимые на мясо). Рот мгновенно наполнился слюной. Еда… как же давно я не ела нормальной пищи? Да, собственно, меньше недели назад. Какая, оказывается, короткая память у голодных.

— Спасибо, — торопливо поблагодарила. — В наше время редко встретишь доброту, проявляемую к незнакомцам.

— Да и незнакомцы нынче не те, увы, — вздохнула Лида. — Раньше, бывало, и на постой пускала. А полгода назад зарезали соседку. Мы, женщины, часто остаемся одни. Порт. Мужчины в море месяцами. Мой муж и старший сын должны вот вернутся на неделе. Трудно стало прокормиться. Новые подати, новые выдумки городского совета. Волшебники затеялись строить храм на той горе, куда падала звезда. Говорят, чтобы задобрить богов и отблагодарить их за щедрость к простым смертным. Ну, что не всех извели, а только саранчу. Смотрю я на чудеса, что показывают волшебники по праздникам и святым дням, а думаю о другом.