Чтение онлайн

Одним из наиболее примечательных скандалов стало дело Нуи Оноуэ. Это было странное дело. Даже изучив несколько отчетов об этом деле, нормальный западный читатель в конце концов вообще перестанет что-либо понимать. Было ли настоящее имя этой дамы Нуи Оноуэ или Оноуэ Нуи? Репортеры, кажется, так и не пришли к единому мнению. Ходили слухи о ее связях с буракумин 51 , с преступным миром и миром животных. В частности, внимание привлекла ее любимая керамическая жаба. В те годы, когда японский фондовый рынок был чуть ли не больше Нью-Йоркской фондовой биржи, мадам Нуи была крупнейшим частным игроком рынка акций. Промышленный банк Японии и его филиалы ссудили 61-летней незамужней женщине 240 млрд иен. Имея 3,1 млн акций, она была крупнейшим акционером Международного банка Японии. Кроме того, ей принадлежали 8 млн акций банка Dai– Ichi Kangyo, 2 млн акций банка Sumi tomo, б млн акций энергокомпании Tokyo Electric Power, 3 млн акций Fuji Heavy Industries и 3 млн акций корпорации Toshiba.

Хотя никто наверняка не знал источников ее сказочного богатства, эта женщина стала главой своего рода культа. Бизнесмены в синих костюмах появлялись в двух ее ресторанах в убогом районе Осаки и оставались там до утра. Чем они там занимались? Как писали репортеры, они присутствовали при причудливых полночных ритуалах, которые совершала мадам Нуи, прося божества о помощи. Считалось, что «темная повелительница из Осаки» связана не только с бураку мин, но и с миккио - экзотичным буддистским культом.

В августе 1991 г. женщину арестовали и обвинили в использовании мошенничества при получении ссуд. Позднее стало известно, что ее долги превышают 400 млрд иен и что ей грозят банкротство и тюрьма. Этот скверный скандал день ото дня разрастался, пока в него не был втянут ряд крупнейших банков страны, и поползли слухи, что к делу причастны влиятельные фигуры преступного мира. Позднее в том же году, 22 октября, вышел в отставку председатель Промышленного банка Японии Канэо Накамура.

Модные в 1980-е годы нелепости в 1990-х начали расползаться по швам. Поразительно, но руководители центрального банка, министры финансов и прочие мастера экономического цеха оказались не в состоянии залатать прорехи. Поначалу мало кто мог в это поверить - ткань казалась весьма прочной. Но в январе 1990 г. слабости стали очевидны. После этого более десяти лет японская экономика была охвачена дефляцией. Рост ВНП в 1992-1995 гг. составил менее 1% в год.

К концу десятилетия плоды 17-летнего роста фондового рынка были уничтожены. Летом 2001 г. индекс Nikkei упал до 10 977, т.е. впервые с 1984 г. стал меньше отметки 11 000. За 11 лет индекс Nik kei Dow упал с 40 000 до 11 000 и, таким образом, владельцы акций потеряли 75% своих средств. Безработица в Токио, когда-то близкая к нулю, выросла до 5%, почти до американского уровня. Совпали даже темпы роста ВВП в Японии и в США - меньше 1%. Но если для США это был низший показатель за восемь лет, то для Японии - средний показатель за восемь лет.

Если бы Алан Гринспен смог продемонстрировать приписываемые ему магические способности на другом конце мира, он бы предотвратил множество личных трагедий. В конце столетия так много японцев стало бросаться под колеса поездов, что железные дороги установили на станциях зеркала, чтобы самоубийцы «подумали» прежде, чем прыгать 52 .

За два года с декабря 1989 г. японский фондовый рынок упал на 40%. Но японская экономика при этом держалась неплохо. Рост ВВП стал отрицательным только в 1992 г. Капиталовложения резко сократились, но потребительские расходы были по-прежнему высокими. В течение двух лет после падения рынка акций цены на недвижимость продолжали расти. Параллели с тем, что произошло через десять лет в Америке, настолько очевидны, что можно воспроизвести события по тогдашним газетным заголовкам: «Американская экономика выглядит жутко похожей на японскую, какой она была после того как пузырь лопнул», - гласил подзаголовок в Economist в июне 2002 г. «В последние два года американская экономика во многих отношениях является точной копией японской сразу после того, как пузырь лопнул», - продолжал журнал 53 .

В США, как и в Японии, никто не ждал спада, и мало кто заметил его начало. Даже когда в марте 2001 г., по оценкам Национального бюро экономических исследований, начался кризис, ведущие экономисты оспорили это. «В целом все свидетельствует о снижении темпов экономической активности, - заявил 22 февраля 2001 г. главный экономист Conference Board, – и ничто не предвещает рецессии» 54 . Официально рецессия началась через семь дней. Но тогда Федеральный резерв не обратил на это внимания.

«Перри из Федерального резерва говорит, что в США нет рецессии», - сообщило 5 апреля 2001 г. Bloomberg News, ссылаясь на утверждение Роберта Перри, президента Федерального резервного банка Сан-Франциско. «В США нет рецессии, Федеральный резерв должен сохранять бдительность», - добавил 4 апреля Майкл Москоу, президент Федерального резервного банка Чикаго.

«Мактир из Федерального резерва говорит, что в экономике США нет рецессии», - в тот же день согласился президент Федерального резервного банка Далласа. Ничто не подтверждается, не будучи прежде трижды опровергнутым.

«Не думаю, что сравнение уместно», - сказал министр финансов США Пол О'Нил в ноябре 2002 г. в связи с вопросом о Японии. «Их экономика не является открытой, - продолжил он.
– Для нашей экономики настоящим благом является открытость и то, что мы впустили сюда конкурентов, иностранных поставщиков со всего мира…»

«Экономисты говорят, что в Америке вряд ли возможна дефляция по японскому образцу, - говорилось в ноябре 2001 г. в статье в Wall Street Journal, – потому что руководство США отреагировало на замедление экономического роста намного быстрее, чем японское».

Большинству американцев это было неинтересно, но немногих экономистов этот вопрос преследовал как нераскрытое убийство. Нам казалось, что американская экономика следует сценарию, написанному в Японии. Если не считать отдельных импровизаций и учесть значительные культурные различия, в Америке в 1995 - 2001 гг. сюжет развивался точно так же, как в Японии в 1985- 1991 гг.

Фабула была той же («чем больше перемен, тем больше все остается по-старому») - горячечная новая эра наталкивается на ледяную реальность рынка. Предмет страсти был тот же - инвесторы валяли дурака, т.е. в погоне за финансовыми активами перли напролом, отбросив все представления о разуме и достоинстве. Первые два акта были одинаковы - рост напряжения на фондовой бирже и распродажа по дешевке, когда наступил критический момент.

Но теперь настало время третьего акта, поднимается занавес и… американская аудитория надеется на чудо. В отличие от одураченных японцев американские инвесторы и потребители истово верили, что их спасет быстрый и не безошибочно действующий герой - Алан Гринспен. Гринспен, сверкая мечом усекновения процента, срезал учетную ставку на 450 базисных пунктов (т.е. на 4,5%.
– Перев.) за десять месяцев, тогда как японский центральный банк растянул этот «подвиг» на четыре года. Настроенные «по-бычьи» экономисты думали, что именно скорость окажется решающим фактором.

Большинство экономистов не имело представления, когда начнет расти японский рынок, потому что они прежде всего так и не поняли, почему его потянуло вниз. При этом они продолжали верить, что низкие процентные ставки спасут США. В апреле 1992 г., когда индекс Nikkei опустился аж до 17 000 (с 39 000 всего полтора года назад), дюжина ведущих прогнозистов дружно предсказывала, что Японию ждет экономический рост и подъем курса акций. Прошло 10 лет - и что мы имеем: индекс Nikkei так и колеблется на уровне 10 000, а японская экономика переживает четвертую рецессию за последние десять лет. При этом ставка краткосрочного кредита в Японии уже более пяти лет «практически равна нулю».