Чтение онлайн

Меньше известен суд под Утрехтом. Но и здесь в 1595 году сожгли целую «стаю», в состав которой входили Фолькер Дирксен, его семнадцатилетняя дочь, а также Антон Бульк с женой Маргаритой. Посте жестокой пытки они признались, что, изменив обличье, задирали скот (Lea, 1939 стр. 924).

Сохранился ещё один любопытный документ эпохи. Это гравюра, построенная по принципу комикса. В центре изображён столб с привязанными вокруг него женщинами: они корчатся в огне и задыхаются в дыму. По краям графического листа художник расположил целый ряд эпизодов, демонстрирующих злодейства этих преступниц. Вначале они показаны во вполне пристойном, благообразном виде.

Вдруг — какая перемена! начинается превращение. Одни из них ещё не потеряли человеческий облик, у других поверх женского платья уже торчат волчьи морды. Есть и такие, что переменились полностью… Вот волчицы накинулись на едущих в телеге путников. А вот крестьянские детишки в ужасе мечутся по двору.

Кровожадная стая не знает пощады. С каким облегчением, должно быть, рассматривал суеверный зритель заключительные сцены лубка. Колдуньи — снова обычные женщины; их берут под стражу представители закона.

Порок наказан, добродетель торжествует. Листовка посвящена процессу 1591 года и предназначена «всем жёнам и девам в предостережение и назидание».

Вы спросите: «Что стояло за судами над оборотнями?

Каков был мотив доносчика и почему он выбирал для своей жертвы именно это эффектное чародейство, а не банальную порчу?»

Колдуньи-оборотни в герцогстве Юлиерсбергском. Гравюра. 1591 г.

Казнь Петера Штубба. Гравюра. 1589 г. Фрагмент.

Сожжение обезглавленного Петера Штубба с кумой и дочерью. Гравюра XVI в.

Лично я вижу вполне земную природу таких обвинений.

Представим себе человека, который в пылу ссоры или из ревности порезал женщину ножом. Если она обратится в суд, виновнику грозит наказание. А теперь представим себе, что он отправился «искать справедливости» первым и говорит речь вроде той, которую произнёс некий Филип из Кро. Этот пастух заявил, будто ранил ножом волчицу, пытавшуюся напасть на его стадо. Потом он погнался за ней до лесной чаши. В зарослях он обнаружил женщину — та перевязывала рану лоскутами, оторванными от своего платья. Надо ли говорить, что несчастную француженку потом сожгли, ибо она была застигнута «на месте преступления (1958 стр. 613)».

Повсеместная решимость казнить оборотней была из рук вон плохо подкреплена теоретически. Демонологи никак не могли увязать все концы. Единодушно сходясь, что дьяволу заказано по-настоящему превращать людей в зверей, они выдумали ряд хромающих теорий, каждая из которых развивала, в сущности, одну тему, все так называемые «превращения» есть наваждение и обман.

По первой версии дьявол усыпляет колдуна или ведьму и внушает мысль, будто они рыскали по лесу в поисках человеческого мяса. Однако оставалось не совсем понятно, как могут спящие причинять вред.

Вторая догадка была более толковой. Человеку, опять-таки ложно считающему себя волком, чёрт делает из воздуха оболочку. В этом камуфляже, снаружи неотличимом от зверя, оборотень и выходил на охоту. По меркам средневековой схоластики звучит вроде бы неплохо — но стоило недоверчивому слушателю задать вопрос: «Как же тогда ведьма превращается в маленькое животное, например, в кошку?» — и рассказчик уже не знал, что ответить.

Михаэль Хеер. Шабаш на Лысой горе в Вальпургиеву ночь. Гравюра. 1626 г. Фрагмент.

Кипящий котел или кувшин с адским считался очень распространённым в варевом и скелет убиенной жертвы — излюбленный мотив в творчестве художников, разрабатывавших тему колдовства.

Третье объяснение было чистой софистикой. Усыпив своего подопечного, демон, мол, сам превращается в волка. Если он сожрет человека, оборотень мнит это своей заслугой, а если жертва отобьёт нападение и ранит волка-демона, тот спешит назад и лично наносит похожие раны на спящее тело… Столь сильная тяга чёрта к правдоподобию вызывала сомнения даже у самых простодушных людей. К чему демону давать следствию улику и обрекать сообщника на смерть? Неужели он до такой степени глуп?

Судя по тому, как дьявол умело заметал за ведьмами следы в других преступлениях, его трудно было заподозрить в недальновидности. Возьмём воровство. Колдуньи оказались великими мастерицами присваивать чужое, не оставляя никаких следов.

Демоны открывали перед ними любые двери и самые хитроумные замки, поэтому никто не был застрахован от коварных краж. Анна Миолер из Тироля, проникнув в погребок на постоялом дворе, почти до конца опустошила бочонок вина. Чтобы хозяева не догадались о пропаже, она ударила по бочонку, и он снова стал полным (1958 стр. 1092). Другая тирольская ведьма Барбара Пачлер под пыткой призналась, как со своими подругами съела корову Вольфганга Хилдера и вскоре после этого скотина умерла.

Не удивляйтесь. Здесь нет никакой опечатки. Просто в середине XVI века считалось, что дьявол с лёгкостью оживляет съеденных ведьмами животных, обтянув скелеты шкурой. Тем же методом он заметает следы людоедства. Дети, которые пошли ведьмам на обед, остаются у родителей, и с виду они совсем как живые — но, конечно, долго муляж протянуть не может. Кстати, Барбара призналась, что и детей ела (двух маленьких девочек и пятилетнего мальчика).

После чародейской трапезы они «пожили» ещё какое-то время для отвода глаз, а вскоре зачахли и окончательно умерли… Приговор ведьме звучал метафорически.

Вместо вульгарного «сжечь на костре» в нём значилось «обратить в пепел и золу (1958 стр. 1091, 1097, 1098)».

Описанные выше истории — всё-таки экзотика. Кроме Тироля, мы мало где встретим нечто подобное. Зато один способ воровства германских княжествах. Немцы суеверно полагали, что, если корова перестала доиться, это неспроста. Ведь куда-то молоко исчезает, не так ли? И каждый крестьянин знал куда.

Колдунья, сидя в своём хлеву, всаживает топор в стену и с заклинаниями подставляет под нее подойник. Потом, ехидно ухмыляясь, она сжимает рукоять, и вдруг из сухого топорища начинает сочиться молоко, украденное демоном прямо из коровьего вымени.

Деревенский люд страшно злился на коварные покражи, против которых бесполезно выставлять дозоры. Наконец средство было найдено. В праздничный день на коровьи рога цепляли мужские штаны и начинали бить бедную скотину. Ошалев от боли, корова припускалась вдоль улицы. Чьи ворота она боднёт, в том дворе и живёт ведьма (Инститорис, и др., 1932 стр. 231).

Крайне трудными для следствия считались дела, связанные с ущербом здоровью.

Уверяли, что чародейки знают более 600 способов наслать неизлечимую болезнь. Один из них выглядит так: ведьмы смазывают ядом ногти своих детей, а те как бы невзначай царапают во время игры соседских ребятишек (Lea, 1939 стр. 611).