Чтение онлайн

Не будем забывать ещё об одной категории подсудимых. Это умалишённые.

Тронувшись рассудком (в том числе и на мистической почве) безумец может натворить немало зла себе и другим. В 1995 году в США случилось следующее: мужчина 26-летнего возраста, причесываясь перед зеркалом, «увидел» в отражении правого глаза магический знак — пентаграмму. В ужасе он взял нож, вырезал глазное яблоко и спустил его в унитаз (1995). Вот до какой степени мания способна приглушить инстинкт самосохранения. В XVII веке шотландский адвокат Джордж Маккензи вёл в тюрьме беседы с осуждёнными колдуньями. Одна из узниц стремилась умереть, потому что её довёл до безумия местный священник. Оказалось, слуга Церкви запугивал женщину жутковатым будущим: скоро в неё вселится дьявол и овладеет её телом изнутри. Угнетённое сознание несчастной не нашло иного выхода, как упредить беду смертью на костре (Lea, 1939 стр. 1340).

Возможно, сходными причинами объясняется самоубийственный поступок молодой француженки Жанны Аламбер, добровольно явившейся в суд, чтобы «обратиться к Богу и быть сожжённой». Что ж, слыша отовсюду суеверные разговоры о колдовстве, действительно недолго тронуться (1958 стр. 1049).

Люди, возомнившие себя волшебниками или чародейками, были истинным подарком для следствия. Их даже не требовалось пытать — только успевай записывать сбивчивый монолог. Плюс к этому, не существовало риска, что помешанный отречётся от показаний перед собравшейся толпой. (То, что показания — бред сумасшедшего, судей не волновало, ведь и у здоровых людей они вымучивали не менее бредовые речи.).

В сущности, самооговоры ведьм были формой мании величия. Грезя наяву, сумасшедшие полагали, будто могут повелевать людьми и стихиями. Доктор Вейер одним из первых выступил за снисходительность к таким «чародейкам». По его мнению, их надо было не сжигать, а лечить. Кстати, именно Сатану он считал причиной безумия. По концепции Вейера, суеверные судьи — первые слуги дьявола. Их руками злой дух убивает тех, кого сам же и подставил под удар.

Можно привести эпизод, впрямую иллюстрирующий взгляды придворного врача. 10 июня 1651 года на костёр возвели восемнадцатилетнюю девушку, страдающую от эпилепсии. Три раза загорался дом, в котором она проживала. На кровле кому-то померещился чёрный человек, принятый, естественно, за дьявола. Девицу заподозрили в поджоге и колдовстве. Судебные протоколы гласят, что она была подвержена унынию и падучей болезни, а во время пытки у неё начался приступ. Подследственная с лёгкостью повинилась в поджоге. По её словам, выходило, что она творила зло вынужденно. Кто-то омрачал её взор и давал приказ — и она не знала покоя, пока не подчинялась тайной силе.

Через несколько дней заключённая добавила: когда ей так приказывали, она была готова разрушить весь мир. В такие минуты жизнь казалась постылой — она даже бросалась на колени и горячо молила Бога, чтобы он сподобил её скорей попасть под суд. Судьи пошли навстречу желаниям девушки. Они соблюли все законные формальности. Вначале колдунью, как полагается, пытали, пока она не признала договор с дьяволом, а потом сожгли заживо (Lea, 1939 стр. 1044, 1045).

Галлюцинации, описанные здесь, хорошо известны медицине. Внутренний голос, который даёт команды, — лишь симптом психической болезни. Потребовалось много времени, чтобы человечество признало простую истину нельзя наказывать за поступки, совершённые в невменяемом состоянии. В наши дни эту юную поджигательницу отправили бы на принудительное лечение.

Вот и подошла к концу первая часть книги. Мы подробно рассмотрели разветвлённую мифологию колдовства. Знаем, какие химеры гнездились в головах инквизиторов и народа. Впереди рассказ о технологии ведовских процессов. То, о чем говорилось вскользь, теперь выйдет на первый план: путь от ареста до костра предстанет во всех подробностях. Итак, вперед. Небывальщина и грёзы уступают место были.

Шотландка Мэри Каннигэм считала, что их с дочерью Жонет взяли под стражу без вины. Её жалоба, сохранившаяся в архиве, проникнута глубокой обидой.

Бальи города Калросс, сетовала женщина, «под покровом ночи к нам домой вломились и, не имея на то ни права, ни ордера, ни законных полномочий, поволокли нас по улицам до тюрьмы… как привели в тюрьму — кликнули палача и судейских; те догола нас раздели и искали ведьмины знаки на теле и в потаённых местах; потом, ничего не найдя, обрядили нас в рубища из мешковины, а ноги замкнули в железные кандалы. Нам не достаётся ни еды ни питья, всё попадает в руки тюремщиков, которые в первую очередь наедаются сами, а нам кидают объедки. Так мы оказались ввержены в великие невзгоды, страдая от голода и холода, так довели нас до болезни (Black, 1938 стр. 54)».

Эти строки — редчайшая возможность услышать голос самой ведьмы. В других местах жаловаться не давали. Арестованных бросали в подземелья, разом обрывая все связи с миром, и ничто не могло сдержать свирепость мучителей. В некоторых немецких городах жертвы исчислялись сотнями.

Между тем население покорно платило страшную дань. Язва колдовства казалась людям опаснее беззакония и даже чумы. Один из очевидцев говорил, что есть в Германии места, где любое несчастье приписывают Сатане и людской злобе. Стоит скиснуть пиву или пасть домашней скотине, как в этом винят чародейство (Lea, 1939 стр. 1430).

Шпренгер и Инститорис вещали: «Нет почти ни одного селения, где бы женщины не околдовывали друг у друга коров, лишая их молока, а иногда и жизни» (Инститорис, и др., 1932 стр. 220).

В 1675 г в Штирии град побил урожай яблок и винограда. Это стало поводом для начала репрессий. Общественное возмущение заставило графа Пургшталя посадить на скамью подсудимых 95 крестьянок. Несмотря на то, что владелец замка, господствующего над всей округой, обладал огромной властью, он побаивался проявлять мягкость. Граф считал, что при сложившихся обстоятельствах его обвинят в соучастии, если он откажется вести хоть одно дело.

Эта трусливая политика привела Пургстола к личной трагедии. И он, и его супруга особенно благоволили к Катерине — жене дворецкого. Можно сказать, что она, несмотря на сословные перегородки, была другом графа и графини. Но именно на неё поступил очередной донос. Катерина увлекалась экспериментами в оранжерее — и надо же было так случиться, что именно в разгар охоты на ведьм несколько цветов расцвели среди зимы.

Скрепя сердце правитель Регесбурга отдал приказ об аресте.

Граф Пургшталь. Портрет из галереи замка Регесбург.

Катерина Пальдауф — «цветочная ведьма». Портрет из галереи замка Регесбург.

Редчайший случай!

В галерее замка сохранилось полотно — чуть ли не единственный прижизненный портрет жертвы ведовского процесса. Художник изобразил жену дворецкого одетой в роскошное платье с кружевным воротником. В руке букетик — знак рокового пристрастия к цветам.

Доносчица, несомненно, завидовала высокому положению Катерины, и порадовалась её низвержению из богатых покоев в сырые подвалы, где босые, закованные в цепи узницы валялись на гнилой соломе, полумёртвые от пыток. «Цветочная ведьма» терпела истязания несколько дней и к моменту суда оказалась изнурена до такой степени, что не вымолвила ни слова в свою защиту. Графу Пургшталю — такому же заложнику всеобщей истерии — пришлось сыграть свою роль слуги закона до конца. Он осудил несчастную на костёр, проявив своё милосердие лишь тем, что Катерину Пальдауф обезглавили перед сожжением.